— Это понятно, — согласилась Нонна, ловко орудуя пилочкой, придирчиво выискивая недочеты в маникюре, — но применимо только к зажигательным постановкам. А как с медляками быть?
— Встала в позу и делаешь вид, что у партнера сольный кусок, а ты — на подтанцовках. Ручку выгни, в выпад присядь, пятой точкой волны делай на заднем плане… Да что угодно! Только без лишних выкрутасов и глупых улыбок типа «Где ты моя, драгоценная, где? Где ты, кукушечка, в Вологде-где…».
— Ну… У меня сегодня случай неординарный…
— А у тебя ординарные бывают? — встряла Нонка, но Мила, в расстройстве потянувшись за сигаретами, не обратила внимания:
— Тут хоть в народ, хоть сольный кусок… Как ни вертись, все одно.
— Мила, твой диагноз — французский чукча и именно о тебе был снят фильм «Невезучие». В следующий раз спокойно забери стульчик и уйди, мило улыбаясь.
— Прямо вот так? Просто взять и уйти?!
— Нет, блин! Со спецэффектами! — лектор-Иринка взорвалась. — У тебя в голове есть белое и серое вещества? Или только зеленое? Стул сло-мал-ся! Все видели и ничем не скроешь! Лучше забрать останки этой табуретки и культурно смыться, чем показывать, как ты умеешь виртуозно летать и падать!
— Кто ж знал? — примирительно буркнула Мила. — В «Современнике» уйдешь со сцены, потом недели три кости моют, хотя, может, из зрителей никто и не заметил твоего ухода. Помнишь, — обратилась она к Лане, — как я за собой софит таскала? По слепоте своей подошла к рампе слишком близко и зацепила платьем этот сраный осветительный прибор. Весь хоровод ходила, как торшер. Причем платья голубые, а лампа красная попалась, да еще и со шнуром. А там переходы, «змейки», «ручейки»… Как не замотала восемнадцать баб в этот шнур, сама не знаю. Только и орала «Поберегись!» все пять минут, пока хороводили. Так вот Ермолаич меня еще и похвалил, что не ушла, а доработала.
— Замечательно! У тебя, оказывается, это давно, — усмехнулась Нонка. — Ходячая неприятность ты наша!
— С каждым может случиться! — отбрыкивалась Милка.
— Ох, недооцениваешь ты себя! Если ты даже просто, без всяких телодвижений, на сцене встанешь, снизу провалится пол, сверху упадет фонарь или, что проще всего, сама звезданешься и вокруг всех повалишь штабелями.
— Да я, если ты хочешь знать!.. — воинственно подскочила Милка, но Ирина повысила голос, предотвратив перепалку:
— Всем сидеть!!!.. Итак, параграф второй! Все движения и рисунок танца — ваша рамка, а в ней должен быть портрет коллектива и каждого в отдельности. Каждая имеет что-то свое, неповторимое, но мы — команда!
Сегодня было очень много отдельно взятых личностей, но не было ансамбля. Каждый был сам по себе. Особенно много было Милки. На сцене кувыркалась этакая «чарля чаплина», а остальные увлеклись ее выкрутасами настолько, что забыли, зачем на сцену приперлись. Уж если на то пошло, в идеале надо было обыграть сломанный стул вместе. Поохать, поахать, помахать уходящей со сцены Милке ручкой… Все это с юмором, конечно. Проявили бы слаженность, уважение к коллеге. А вы только уписались и тем самым разбили целостную картину шоу и коллектива. У зрителя испортилось впечатление от нашего совместного выступления и, следовательно, мы все не в белых фраках, а вместе с королевой Недотепой Первой в говне-с.
— Так уж и в «говне-с»! — Нонна зевнула. — Вон, Лысый Сникерс в восторге до сих пор…
— Это он еще не вник, — возразила Ирина, — а вникнет он скоро. Пару раз Милка исполнит смертельные номера и все. Я не о том сейчас… — махнула она рукой. — Бабы! Мы же везунчики! Получаем деньги за то, что любим и умеем делать! Так вот любите и танцуйте для себя! Если мы будем выходить на сцену любя то, что делаем вместе, любя себя в конкретно взятом танце, зритель не останется равнодушным, постоянно будет в восторге от наших выступлений и не заметит многих шероховатостей и ошибок. Почему? Потому, что будет влюблен! Когда влюблен, видишь все в радужном свете!
Неугомонная Нонка влезла-таки в проникновенную речь с комментарием «Как сегодня нас любили…», а молчавшая до этого Ланка прыснула в кулачок:
— Ага, пока Милка стояла в позе раком, у многих проснулись радужные чувства…
— Цыц! — весело подмигнула Иринка. — Можно, конечно, и пошутить во время выступления… Но в рамке танца, пожалуйста. А то одна скачет за мебелью, вторая жопу в лучах верхних фонарей греет, третья вообще ковыляет по сцене на подкашивающихся ногах и ржет, как лошадь… Нонк, челюсть-то не свело? А то рот у тебя непропорциональный, чтоб так ржать…