В голове «длинного насекомого» творился кавардак. Только что он понял, чего ему не хватало в жизни. Нонна! Прекрасная русская девушка с огромными, серыми глазами и аппетитной фигурой! И почему именно сейчас, когда он так счастлив, ему не дают насладиться радостью бытия? Почему все против него? Плюнуть на это все и потерять работу?.. Можно. Но потеряв работу, он лишится возможности видеть Нонну… Значит, работу в «Солнечном береге» терять нельзя. И как же выкручиваться в этой ситуации?
«Чтоб сгорел у Ебейда дом, арба с ослом и туалет на улице!» — сплюнул Ахмед и уселся рядом со спящей девушкой, нежно перебирая пальцами ее волосы.
— Туфли надо подкованные, — со знанием дела предлагала Мила, взобравшись на Стасиков чемодан, исполняющий роль барабана, — чтоб звук шел чище…
— Чей звук? — Иринка же стояла на перевернутой железной урне и тоже пыталась изображать испанскую атмосферу будущего шедевра.
— Ножной.
— А в руки взять кастаньеты! Ух, мы им покажем! — пьяная в дым «испанка» страстно застучала голыми пятками по днищу мусорного ведра: там-тарарам-тарарам-тарарам, там там, тарарам…
— Стоп!!! — подскочила Милка, как ужаленная. — У меня видение опять!!!
— Там-тарарам-тарарам… Ну? Там-там-тарарам…
— Если барабан порвется?!!! Че делать будем? Случится такой пердюмонокль, как на танчике со стульями!
Иринка зависла минуты на три, а потом заплясала на ведре снова:
— Значит, нужно все-таки три барабана.
— Почему?
— Будем танцевать втроем: я, Ланка и Нонка. Тебя исключаем.
— Не понял… — Милкин пятачок обиженно засопел.
— Такое случается с тобой чаще, чем с нами. Будешь внизу подтанцовывать. С гитарами, кастаньетами и веером. Солистка то бишь…
— А-а-а… Это хорошо! — обрадовалась Мила и сразу же, в порыве вдохновения, выдала еще одну идею:
— А давай еще сделаем русский народный танец с хлебами! Представь: выплываем на сцену и у всех в руках по караваю! Можно этим танцем шоу начинать. Мы к вам с хлебом и солью!
Иринка устало слезла с ведра:
— Не пойдет. Где караваи брать?
— А испечь? — не сдавалась Милка. — После можно всем в дискотеке по куску каравая раздать!
— Ага. А потом будем щи варить и по тарелке после шоу наливать… А еще пельмени, расстегаи и блины… — Ирина посмотрела на кладезь хореографических идей, прищурив глаза. — По-моему, тебе больше не наливать…
— А я и так больше не пью! — повертела пустую тару из-под водки «Горбачев» Милка. — Пошли спать?
— Угу… Все равно больше ничего нет.
И они двинулись было, совершенно забыв, что комнаты заняты, но неожиданно на пороге нарисовался возбужденный Стасик:
— Выводите Муди и Ахмеда из номеров!!! Ашраф повел секьюрити искать Шланга и Клопа в кофе-шопе. Я на шухере постою!
Псих наконец-то убедил египетского Фому-неверующего, что пропавшие мальчики культурно отдыхают в совсем другом месте, а не в номерах русского шоу. Следовательно, требуется выдворить культурных мальчиков из кулуаров и направить в кофе-шоп делать перед Фомой сценку «А мы тут! Только пописать отходили!».
— Пять минут на все! — предупредил Стасик и скрючил скорбное лицо. — Больше Ашраф не продержится: у него сегодня неожиданные, перманентные приступы диареи. Даже посидеть с нами не смог… — на носу в очередной раз заблестела скупая мужская слеза.
Милка стала стучать сразу в обе двери. Стасик занял позицию у стены с кинжалом наизготовку. Иринка громко сигнализировала в коридоре:
— Бабы!!! Мужиков за дверь!!! Быстро!!!
В одном из окон показалась встревоженная огненно-рыжая голова:
— Что такое? Сначала поем, потом кричим…
— Доброе утро, мистер Шалуфа! — проявила вежливость Ирина. — Сегодня прекрасная погода, не правда ли? — автоматически перешла она на тему последнего Джозефского урока.
— Утро прекрасное… Но очень раннее… — зевнул дайв-инструктор из любимой Стасиком Голландии.
Шалуфа представлял собой типичный образец законопослушного европейца, соблюдал режим, делал по утрам зарядку, а по вечерам наматывал круги в бассейне, рассекая лазурную гладь своими мощными руками с рыжим начесом. Сначала девушки дали ему прозвище «Шерстяной», но оно не прижилось. Так и звали его не то по имени, не то по фамилии — Шалуфа.
Он явно родился где-нибудь не в Голландии, а в Швейцарии, так как соблюдал нейтралитет во всем. В Амстердаме у него имелась жена и две взрослые дочери семнадцати и двадцати лет. Наличие дочерей почти такого же возраста и делало его отношение к русским девушкам отеческим: дети, что с них взять? Вот и сейчас они расшалились, мальчики чего-то бегают, одна девочка работает за регулировщика движения, вторая плетет что-то про климат, пользу раннего пробуждения и единение с природой. Шалуфа благодушно кивал, задавал вопросы о загадочной России и хвалил Горбачева. Иринка соглашалась: конечно не «Абсолют», но тоже хорошо…