Пять минут, отведенные Стасиком на операцию «Только вот пописать отходили» истекли, Мудик давно проковылял в свои «апартаменты», а вот Шланга в «апартаментах» так и не дождались.
Стасик с взъерошенными усами взволнованно сообщил, что секьюрити и уже приплясывающий Псих возвращаются.
— Нонна!!! Ты меня слышишь? — вопила Мила в замочную скважину. — Пинай Шланга из избы!!! Срочно!!!
Та с картинно измученным видом наконец открыла дверь. Девочки метнулись внутрь.
Сначала, пока глаза привыкали к полумраку, ничего не было видно, но потом на тумбочке для багажа медленно материализовался сиротливо притулившийся там Шланг.
— Ахмед! Родной! Выметайся, плиз!!! — заорали они хором, но Шланг как-то обреченно покачал головой, отказываясь выметаться.
— Он от меня руки и сердца требует… — кокетливо пояснила Нонна. — Не уйду, говорит, пока ты мне не скажешь, что все, что у нас было, не просто так. Жизнь ему не мила, если я не рядом, только смерть нас разлучит и, вообще, мечтает жениться. Немедленно.
Мила, восторженно выпучив глаза, всплеснула руками и остолбенела:
— Вот это любовь!!! Нонка! Какая ты везу…
— Шлангуся! Она завтра тебе все отдаст: и руки, и сердце, и ноги с туловищем. Правда, Нонк?! — угрожающе прошипела Иринка в сторону предмета воздыханий Шланга. Та гордо стояла в углу, как статуя, замотанная на манер индийского сари в простыню, и изображала не то Зиту, не то Гиту.
— Быстро нашептала ему все клятвы! Только нежно, чтоб не заподозрил чего… — шипела агрессивная Иринка и пыталась стащить Шланга с тумбочки.
Тот активно упирался всеми длинными конечностями и яростно восклицал:
— Ай лав ю! И не перестану любить! Скажи мне…
— Разлука укрепляет чувства, — не сдавался «агрессор». — Нонк, я не знаю, что ты ему показала или сделала, но учти, когда мужик скоропостижно просит руки женщины, значит, ему надоела своя.
…Все напрасно. Человек в погонах вернулся на свой пост. Никакие уговоры Ашрафа-Психа, разрывающегося между переговорами и гнездованием на толчке, ни метания Стасика с ятаганом не смогли заставить Ебейда снова пойти в кофе-шоп смотреть, не отошел ли Ахмед-Шланг пописать во второй раз.
Девочки, смертельно уставшие, уже страдающие головной болью, которая усиливалась от сознания того, что через час надо быть в лобби отеля и ехать на лодку, сидели рядом с глубоко влюбленным и не знали, как поступить. Момент был упущен. Ясно, что проверять, нет ли у них в комнатах пропавшего члена аниматорского коллектива, не будут, зато тупо караулить, может, он сам оттуда выйдет, будут непременно. Не оставлять же Шланга квартировать у Нонки с Иринкой до следующей смены Мухаммеда, что состоится через сутки!
Пока Мила, Ирина и Нонна находились в мыслительном процессе и решали, как незаметно выпихнуть Шланга из номера, слишком добросовестный страж порядка с ругательным именем Ебейд поднял тревогу: пропал человек!!! Всю ночь он отсутствовал в своей комнате и сейчас не явился на утреннюю планерку с менеджментом. Весь штат охраны уже допрашивал работников отеля: кто что видел, когда Ахмеда лицезрели в последний раз, куда он имел обыкновение ходить, как выглядел? Все недоуменно пожимали плечами, а анимационная группа стояла насмерть и изображала искреннее удивление пополам с беспокойством за судьбу своего так неожиданно исчезнувшего коллеги.
Вопрос «Что делать?» стоял ребром. Аниматоры не знали ответа, русское шоу яростно спорило. Шланг не встревал. Девочки в пылу дискуссии и не заметили, как он встал и вышел в ванную комнату. Там он глубоко и безнадежно повздыхал, уставившись в маленькое окошко, выходящее в каменный колодец между стенами. В колодце были прикреплены трубы канализации и воды с кранами, винтиками и другими атрибутами мудреной восточной сантехники. В открытый проем наверху радостно светило утреннее солнце и можно было видеть даже птичек-невеличек, что клевали какие-то семечки на крыше. Шланг осмотрел данный пейзаж из окна туалета и решил действовать.
…Раздался стук в дверь. Иринка застыла с выражением ужаса, Нонна нервно заоглядывалась, а Мила с лицом зомби, обращенным к двери, ткнула сигаретой мимо пепельницы, прямиком в застеленную Иринкину кровать, и усиленно заковыряла там тлеющим окурком.