иагноз, после чего взялась перешивать свой костюм. К исходу дня он сидел на Анаит так, будто был изготовлен по ее заказу. Чернокнижник пожаловал на следующий день, имел оскорбленное лицо и не удостаивал вниманием ни меня, ни дочь. За полтора года, что мы не виделись, он стал еще суше и теперь уже откровенно походил на колдуна из восточных сказок. Позже я узнал, что его появлением мы обязаны бабушке Фарик, которая, услышав от сына, что «ноги моей там не будет», учинила ему крепкую трепку, а чернокнижник, не боявшийся, по его же собственным словам, ни бога, ни черта, еще с детства страшился материнского гнева и неизменно уступал ее требованиям. Заговорил он с Анаит только в ЗАГСе, уже перед самой регистрацией, но предмет разговора, состоявший в том, что он умолял дочь не выходить за меня замуж, а если это невозможно, то хотя бы не менять фамилию, стал мне тоже известен спустя годы. Чтобы купить мне обручальное кольцо (она настояла, что купит его на свои деньги), Анаит в течение месяца мыла полы еще в двух коммунальных квартирах и ела раз в день. А надевая его на мой палец, улыбнулась какой-то странной, не свойственной ей улыбкой, скорее полуулыбкой, где преобладали и грусть, и еще что-то непонятное и даже загадочное. Подняв глаза, я успел перехватить эту улыбку, и мне показалась, будто Анаит собиралась что-то сказать, но в последнее мгновение передумала, решив, что слова все испортят. Улыбка прекрасно запечатлена на снимке. И ни она, ни, тем более, я так и не смогли объяснить ее. Как знаменитая улыбка Джоконды — вроде бы все ясно и, тем не менее, неясно ничего. Много позже я высказался в том смысле, что улыбка была чемто вроде предвидения нашей судьбы, и Анаит согласилась со мной, признавшись, что в это мгновение ей хотелось плакать, и если бы это случилось, счастливыми слезы не были. На другом снимке, уже групповом, она держит меня под руку и тревожно смотрит в объектив. Я стараюсь казаться счастливым, но это выглядит жалко, и только наши мамаши, испепелившие друг друга с первого мгновения ненавистными взглядами, кажутся спокойными, потому как между ними уже все ясно. Чернокнижник, похоже, выглядит даже довольным, ему удалось уговорить дочь не менять фамилию. Что до отношений Анаит с моей матерью, то они так и не возникли, чему причиной была манера новобрачной не оставлять без сдачи колкости в свой адрес. Поэтому, когда свекровь заметила ей, что юбка, в которой она идет на регистрацию, до неприличия коротка, в ответ последовал огрыз на предмет того, что «а вам бы, свекрушечка, пристало с такими ногами вообще юбки ниже щиколотки носить». После свадьбы они не встречались. Единственный, кто на снимке казался безмятежным, — это Белый Гамлет. Как и было договорено еще на школьной скамье, мы будем свидетелями друг у друга на свадьбах. Приглашением в Ленинград я ответил ему встречной любезностью, поскольку скреплял своей подписью его союз с Терезой. Гамлет не уставал повторять, как он счастлив за нас обоих, однако разочарования не скрывал, ибо, похоже, ждал торжества, хотя бы приблизительно равного своему. Его свадебный кортеж состоял, помню, примерно из сорока «Волг», куда умудрились загрузить всех друзей, родственников и главное свору гамлетовских тетушек, которые наотрез отказывались садиться в Жигули», грозясь в противном случае воздеть руки к небесам и проклясть тот день и час. Двор, где жила Тереза, предвкушая спектакль, высунул головы из окон уже с раннего утра… Когда прибыл кортеж, сонная тишина июльского полудня была взорвана ревом нескольких десятков клаксонов, а затем громом оркестра, состоявшего из дюжины зурначей. Из головной «Волги» вышли родители жениха, держа на подносе подвенечное платье, уровень прозрачности которого лично контролировала тетушка Рипсимэ (выше всех похвал), которая почиталась в семье за княгиню Марью Алексевну. Встречая их, Ее мать во всю мощь легких начала петь, что холила и лелеяла любимую доченьку, и вот теперь забирают отраду на старости лет. В ответ Его мать тоже путем вокала клялась, что Тереза войдет в их дом как родная, а отец разливал в кубки зрителей вино, которое было поставлено двадцать четыре года назад, в час рождения жениха. Нет-нет, кое-какую свадьбу мы с Анаит все же устроили. Правда, не было ни «Волг», ни зурначей, а в роли зрителей выступили несколько соседок по коммунальной квартире да водопроводчик, срочно вызванный в связи с засором сантехники. Матери не пели, отец сидел, как на нарах. «Горько» кричали только Вера Федоровна и Гамлет. Вино пили самое простое, а музыка была из простенького проигрывателя хозяйки. Подходящих пластинок оказалось только две, да и то заезженных, слава Богу, соседка «АББУ» одолжила. Вечером гости уже спешили к поездам, а мы с Анаит, облегченно вздохнув, еще долго гуляли по городу, а утро встретили на крыше Петропавловской крепости, наблюдая за разводом мостов…