Недовольства дочерью Анаит не скрывала, но призналась, что лавры бабушки, скорее всего, обойдут ее стороной, в чем, кстати, упрекала в первую очередь саму себя. Лет десять назад Виктория, оставив родителям письмо с мольбой понять и простить, убежала с гусаром, демобилизованным из воинской части по соседству. Потребовав от мужа узнать адрес искусителя, Анаит отправилась «во глубину сибирских руд» и, найдя беглецов, во-первых, залепила каждому по звонкой оплеухе, во-вторых, потребовала зарегистрировать любовь. Свадьбу она — в отличие от мужа — проигнорировала, хотя спустя пару месяцев дочь вернулась сама, предварительно прервав беременность. Выдержав непродолжительную паузу, Анаит принялась искать ей мужа сама. Виктория забраковала трех кандидатов (в том числе и заведующего терапевтическим отделением ЦРБ) и ушла в себя. Я уже собирался было прибегнуть к избитой максиме о свойстве истории повторяться дважды, но Анаит опередили меня: — Ты хочешь спросить, почему мне было можно, а ей нельзя, да?.. Только не забудь, что я дочь своего народа, а у нас такие игры не приняты. Однако и лишить ее права на самостоятельный выбор я не могла. — По крайней мере, теперь мне яснее причины хмыканий… — Если бы на месте этого идиота был ты, я бы приняла его с распростертыми объятиями. — Во всяком случае, твой отец нашу свадьбу своим присутствием почтил…. Она прикрыла мой рот ладонью: — Только не дави на мой больной нерв... Тему чернокнижника мы пока сознательно обходили, но теперь джинн был выпущен, а у меня на языке все вертелся вопрос, не дававший мне покоя едва ли не с первой минуты вторичного обретения, но я все откладывал его, боясь услышать ответ, который меня от ревности согнет в дугу. — Юрия он воспринял так же? Она улыбнулась, как улыбаются обычно, когда получают, наконец, то, что хотят. А она этого вопроса, судя по всему, ждала: — Тебя интересует — воспринял ли как тебя?.. И продолжила, не дождавшись ответа: — Представь, даже радушно... Нашего приезда, кстати, весь двор на балконах ждал. Зурначей позвали. Шафига по такому случаю даже на звонки не отвечала, а тетя Ашхен пахлаву сделала. Для Юрия это вообще был театр под открытым небом… А на следующий день они с отцом разве что матом не объяснялись. Не знаю, что между ними вышло, только Юрий собирался было уже на вокзал идти, благо бабушка Фарик опять вмешалась… Хотя что я? Им был бы воспринят в штыки любой, кто стал бы моим мужем, даже тот, кого он подобрал бы сам. Восточные отцы — особые отцы. Сказав это, Анаит подошла к медицинскому шкафчику, вытащила тонометр и начала мерить давление, а получив результат, прикусила губу. — Сменим-ка тему. — Случилось что-то? На лбу у нее выступила испарина, а на щеках появился нехороший румянец, будто ее мучила лихорадка. — Ты пугаешь меня, джана…. Я впервые назвал ей этим армянским словом, используемым при обращении только к самому близкому человеку, но, кажется, она не заметила этого. — Сменим тему, прошу тебя... То ли наваждение мне было, то ли еще что-то, только сейчас перед моими глазами на мгновение появилась та, ленинградская, страдавшая странной хворью Анаит; я готов было сказать ей об этом, но видение исчезло, и с губ моих выползло лишь: — Что?.. Я спросил почти шепотом, надеясь, что она не услышит, ибо это говорилось скорее мне, чем ей. Но она услышала, продолжая смотреть на меня с укоризной, и я чувствовал, как по мне расползается страх. — Ты не ответила… — Не поняла вопроса… — Снова то есть? Вместо ответа она показала верхнюю часть правой руки, на которой появилась сыпь, такая же мелкая и красно-белая, как та, что высыпала по всему ее телу сорок лет назад. Я отказывался верить глазам. — И все годы, что мы были врозь, она не появлялась? — Нет, Тимур, не появлялась…. В ее словах было что-то официальное, и я испугался еще сильнее — так говорят обычно, когда собираются предпринять решительный шаг. Но ее следующие слова меня успокоили. — Но больше я тебя не отдам… — Не отдашь кому? — Не знаю. Но только не отдам.