Утром пришла с ночного дежурства Виктория и, привычно хмыкнув, села пить чай. Это становилось уже невыносимо. Я знал, что больше не приеду, и сказал об этом. — Не волнуйся. Приеду я, — ответила Анаит. Она выполнила свое обещание на день раньше.
Часть вторая. Глава девятая
Чем дольше живу, тем сильнее убеждаюсь, что настоящее чудо света — это не Александрийский маяк, и не храм Артемиды, и даже не пирамида Хеопса; настоящее чудо света — это скорость распространения сплетен. Утро началось с того, что позвонила соседка и принесла газеты, чего с ней раньше никогда не случалось, и уже готовая вроде бы уйти, обернулась и с дрожащим от любопытства носом прогнусила: — Я слышала, у вас гости? Непостижимо, как ей стало это известно? Даже если она увидела входящую в подъезд Анаит из окна кухни, то связывать незнакомку непременно со мной у нее не было никаких оснований. А подозревать в распространении информации Натана было так же бессмысленно, как и сушить белье под проливным дождем.. — Да. И притом женщина, — отчеканил я. Последних слов она не слышала, так как уже мчалась вниз оповещать округу о потрясающей новости. Вторым был Валерка. — Папа! — заорал он в трубку. — К тебе, говорят, женщина приехала. — Откуда ты знаешь? — Мать сказала. — А она откуда?.. — Чего не знаю, того не знаю… Так правда или нет? — Правда. — Кто это? — Моя жена. Ответом было молчание столь громкое и пронзительное, что можно только поражаться тому, как не взорвался телефон. Во избежание катаклизма я положил трубку. Далее последовала Роза. Судя по голосу, она была зверее всех зверей. — Ты, я слышала, привел к себе суку?.. — Ошибаешься. Суку я выставил десять лет назад… Это было, конечно, хамство, но поделать с собой я уже ничего не мог… — Буду через полчаса... — Только посмей. То, что она посмеет, я не сомневался. Если сомнения и были, то в части того, сумеем ли мы выдержать скандал. Когда Роза была в гневе, то вся напускная интеллигентность, к которой ее обязывало преподавание в высшей школе, улетучивалась, как изысканный запах, и наружу лезло все сермяжное, все посконное… — Так она будет здесь? — полюбопытствовала Анаит, и я тотчас же заметил в ее глазах тот странный блеск, поразивший меня много лет назад на танцплощадке, когда она отвечала на сальную частушку технолога. Сейчас ее лицо как бы окаменело и чем-то походило на африканскую маску, которую мне довелось много лет назад видеть в заморском музее вуду. Вопрос уже висел на моих губах, и она понимала это. — Ну, иди себе… — Куда? — спросил я. — Гулять… Я сама справлюсь. — Боюсь, ты не знаешь, что тебе предстоит. — Иди же… — Я боюсь за нас. — Прошу тебя, Тимур… Минут сорок я бесцельно шатался по улицам, пытаясь отогнать тревожные думы о происходящем сейчас в моей квартире. В голову лезла разное — вплоть до мордобоя и визга на весь подъезд. Оставалось лишь с ужасом представлять обильную и разномастную информационную гамму, которая будет предоставлена вещательным компаниям и спецслужбам подъезда. Каково же было мое изумление, когда, вернувшись, я увидел двух улыбающихся женщин, которые мирно беседовали за чашкой чая. — А мы уже друзья, Тимур! — с энтузиазмом вскричала Роза. — Я права, Анаит? Я внимательно всматривался в их лица, понимая, что обе играют, но если быть в очередной роли для Розы — дело привычное, то Анаит театральные настроения были не свойственны ни тогда, ни теперь, и оставалось лишь гадать, чем это вызвано. — Конечно! — воскликнула Анаит, протягивая собеседнице вазочку с вареньем, которое, скорее всего, она и привезла, потому как такого продукта у меня отродясь не водилось. — Роза — приятнейший человек, Тимур. Я давно не получала такого удовольствия от общения. Тем временем «приятнейший человек» испускал фонтан любезностей. — Дорогая, вы должны обещать, что непременно придете ко мне. От такой перспективы я похолодел. — У меня есть бутылочка чилийского вина, и мы разопьем ее за упрочнение нашей дружбы. Было такое впечатление, что у меня куда-то валится желудок. — Обязательно разопьем, Розочка… — Вы не можете себе представить, как вы помогли мне своим рассказом о дочери, — лила елей Роза. — Я, признаться, терялась в догадках, поскольку эта девица так взбаламутила голову моему Валерке, что меня он уже не слушает. — Он слушает отца, — уточнил я. — Валерий — ребенок поздний, — жалилась Роза, не обращая внимания на мои слова. — Мы его ужасно баловали… — Ты говоришь во множественном числе? — искренне удивился я. — Когда мне удалось унести от тебя ноги, ему было всего четыре года. — И, разумеется, он решил, что ему все дозволено. Даже это, — объяснила она, относясь к моим репликам, как к карканью вороны за окном. — Но услышав от вас о Виктории… — Да, милая Роза, учтите, пожалуйста, мой опыт. Увы, я слишком поздно поняла, как важно проявить благоразумие в сердечных делах наших детей, причем вовремя проявить. Позвольте Валерию поступать так, как велит ему сердце. — Позволю, — с готовностью обещала Роза. Следя за этим театром масок, я чувствовал, как во мне нарастает раздражение оттого, что события, похоже, развиваются по самому неблагоприятному сценарию. Мне было совершенно непонятно, как в моей голове сперва появилось слово «сценарий», а потом пошло стучать по темени, постепенно наращивая силу удара. А раз есть сценарий, то должны быть сценарист, режиссер, постановщик, а коли так, то все вновь сводится ко все той же проблема и, значит, весь этот дешевый водевиль того же рода, что и злосчастный фарс с покупкой лифчика. Пока я ломал себе мозг, дверь с грохотом распахнулась и влетел Валерка все с той решимостью на лице, которая неизменно бывала, когда ему предстояло свидание с мамашей. — Можно было бы и позвонить… Это я