а, — отчеканил я. Последних слов она не слышала, так как уже мчалась вниз оповещать округу о потрясающей новости. Вторым был Валерка. — Папа! — заорал он в трубку. — К тебе, говорят, женщина приехала. — Откуда ты знаешь? — Мать сказала. — А она откуда?.. — Чего не знаю, того не знаю… Так правда или нет? — Правда. — Кто это? — Моя жена. Ответом было молчание столь громкое и пронзительное, что можно только поражаться тому, как не взорвался телефон. Во избежание катаклизма я положил трубку. Далее последовала Роза. Судя по голосу, она была зверее всех зверей. — Ты, я слышала, привел к себе суку?.. — Ошибаешься. Суку я выставил десять лет назад… Это было, конечно, хамство, но поделать с собой я уже ничего не мог… — Буду через полчаса... — Только посмей. То, что она посмеет, я не сомневался. Если сомнения и были, то в части того, сумеем ли мы выдержать скандал. Когда Роза была в гневе, то вся напускная интеллигентность, к которой ее обязывало преподавание в высшей школе, улетучивалась, как изысканный запах, и наружу лезло все сермяжное, все посконное… — Так она будет здесь? — полюбопытствовала Анаит, и я тотчас же заметил в ее глазах тот странный блеск, поразивший меня много лет назад на танцплощадке, когда она отвечала на сальную частушку технолога. Сейчас ее лицо как бы окаменело и чем-то походило на африканскую маску, которую мне довелось много лет назад видеть в заморском музее вуду. Вопрос уже висел на моих губах, и она понимала это. — Ну, иди себе… — Куда? — спросил я. — Гулять… Я сама справлюсь. — Боюсь, ты не знаешь, что тебе предстоит. — Иди же… — Я боюсь за нас. — Прошу тебя, Тимур… Минут сорок я бесцельно шатался по улицам, пытаясь отогнать тревожные думы о происходящем сейчас в моей квартире. В голову лезла разное — вплоть до мордобоя и визга на весь подъезд. Оставалось лишь с ужасом представлять обильную и разномастную информационную гамму, которая будет предоставлена вещательным компаниям и спецслужбам подъезда. Каково же было мое изумление, когда, вернувшись, я увидел двух улыбающихся женщин, которые мирно беседовали за чашкой чая. — А мы уже друзья, Тимур! — с энтузиазмом вскричала Роза. — Я права, Анаит? Я внимательно всматривался в их лица, понимая, что обе играют, но если быть в очередной роли для Розы — дело привычное, то Анаит театральные настроения были не свойственны ни тогда, ни теперь, и оставалось лишь гадать, чем это вызвано. — Конечно! — воскликнула Анаит, протягивая собеседнице вазочку с вареньем, которое, скорее всего, она и привезла, потому как такого продукта у меня отродясь не водилось. — Роза — приятнейший человек, Тимур. Я давно не получала такого удовольствия от общения. Тем временем «приятнейший человек» испускал фонтан любезностей. — Дорогая, вы должны обещать, что непременно придете ко мне. От такой перспективы я похолодел. — У меня есть бутылочка чилийского вина, и мы разопьем ее за упрочнение нашей дружбы. Было такое впечатление, что у меня куда-то валится желудок. — Обязательно разопьем, Розочка… — Вы не можете себе представить, как вы помогли мне своим рассказом о дочери, — лила елей Роза. — Я, признаться, терялась в догадках, поскольку эта девица так взбаламутила голову моему Валерке, что меня он уже не слушает. — Он слушает отца, — уточнил я. — Валерий — ребенок поздний, — жалилась Роза, не обращая внимания на мои слова. — Мы его ужасно баловали… — Ты говоришь во множественном числе? — искренне удивился я. — Когда мне удалось унести от тебя ноги, ему было всего четыре года. — И, разумеется, он решил, что ему все дозволено. Даже это, — объяснила она, относясь к моим репликам, как к карканью вороны за окном. — Но услышав от вас о Виктории… — Да, милая Роза, учтите, пожалуйста, мой опыт. Увы, я слишком поздно поняла, как важно проявить благоразумие в сердечных делах наших детей, причем вовремя проявить. Позвольте Валерию поступать так, как велит ему сердце. — Позволю, — с готовностью обещала Роза. Следя за этим театром масок, я чувствовал, как во мне нарастает раздражение оттого, что события, похоже, развиваются по самому неблагоприятному сценарию. Мне было совершенно непонятно, как в моей голове сперва появилось слово «сценарий», а потом пошло стучать по темени, постепенно наращивая силу удара. А раз есть сценарий, то должны быть сценарист, режиссер, постановщик, а коли так, то все вновь сводится ко все той же проблема и, значит, весь этот дешевый водевиль того же рода, что и злосчастный фарс с покупкой лифчика. Пока я ломал себе мозг, дверь с грохотом распахнулась и влетел Валерка все с той решимостью на лице, которая неизменно бывала, когда ему предстояло свидание с мамашей. — Можно было бы и позвонить… Это я говорил ему всякий раз, когда он объявлялся, и неизменно тщетно. — Прости, батя. Не терпелось увидеть приемную маму. — Что?.. Хам! — заорала Роза тем визгливым голосом, который неизменно предвещал скандал. — Ну как, нравится мама? — с иезуитской улыбкой спросила Анаит. — Да как ты смеешь, гадина?! — уже визжала Роза, забыв, что еще несколько минут назад называла ее «дорогой» и декларировала дружбу. — Убирайтесь оба, — как можно спокойней сказал я, взял Анаит за руку, давая понять, что мои слова к ней не относятся. — Смею, — хладнокровно парировала Анаит, издевательски улыбнувшись. — До встречи… сынок. Валерка, растеряв весь раж и окончательно оторопев, уже пятился к двери, а Роза, по лицу которой обильно текла боевая раскраска, стояла в полном бессилии, и только ее открытый рот свидетельствовал о лихорадочном поиске ответного удара. — Ну, скажи же мне, Роза, скажи, — все с той же улыбкой подзадоривала Анаит. Такой я никогда не видел ее и пытался сообразить, что все это значит и вообще зачем ей понадобился этот скандал. — Не будите спящую собаку, — шипела Роза. — Все зависит от того, кто в собаке персонифицирован, — Анаит была по-прежнему невозмутима. Этого Роза вынести уже не могла. В следующую секунду она летела к двери, вслед медленно, давая ей возможность уйти первой, все еще пятился Валерка, а мы с Анаит стояли в полном отупении и растерянно разглядывали друг друга. — Прости, — сказала она, когда мы наконец остались одни. — Что на тебя нашло? — спросил я, испытывая все же глубокое удовлетворение от того, что в лице Анаит Роза нашла достойного соперника. — Не знаю. Мне надо лечь… Она не поднималась почти до сумерек. Лежала молча. Ждала, когда заговорю я, и я заговорил, хотя, о чем пойдет речь, мы оба знали, поскольку сыпь выступила уже и на пальцах. — А ты не пыталась свести это мазями? — Пыталась. Не получилось. Это как стигматы…. Она собиралась было добавить что-то, но тут вдруг запел мобильник, и я в полнейшем недоумении услышал голос Валерки, который был очень бережлив и в наших контактах никогда не пользовался сотовой связью. — Прости меня, — заорал он без преамбул. — Не знаю, что на меня нашло. — Да, ты вел себя, как форменный идиот, — согласился я. — Звоню по сотнику, потому что не хочу, чтоб Аглая слышала, ради этого даже за хлебом согласился пойти… Слушай, батя, я ведь и правда не знаю... Без дураков… Я сам себе казался зомби из кино. Кто-то заставлял меня… — Кто заставлял? — перебил я. — Не знаю… — Этот кто-то говорил тебе? — Нет. — А почему ты считаешь, что заставлял? — Это было другое… мне не выразить словами. — И что заставлял? — Скандал учинить… Я чувствовал себя начисто лишенным воли, был вроде детской игрушки, которой управляют по пульту. На улице ничего не замечал, шел как оловянный солдатик. Мать, хоть и наехала на меня, но, похоже, тоже действовала по чьей-то указке, оттого и орала… — Она всегда орет. Не в этом дело. Ты не в себе. Иди домой, прими что-нибудь успокаивающее и попробуй заснуть. — Хорошо. — Да, у тебя сыпи не появилось? — Сыпи? Какой сыпи? — Неважно. Анаит тревожно слушала и время от времени касалась моей руки, будто пыталась корректировать что-то. Сложив мобильник, я подошел к окну и начал, как мне показалось, высматривать в сгущающихся сумерках какой-то знак. — Да?.. — спросила она. Я не мог понять, что это за знак, но продолжал искать. — Да?..— повторенный вопрос дошел до меня будто издалека. Со мной сейчас происходило что-то очень странное. Я никогда не употреблял ни наркотиков, ни каких-либо стимуляторов, если не считать кофе. Но сегодня я его не пил. Однако с удивлением чувствовал, как меня охватывает возбуждение, постепенно набирающее силу, и мне почему-то было ясно, что это от необходимости найти какие-то знаки, которые упорно ускользали от моих глаз, и я продолжаю их искать, отчего все глубже погружался в неведомое мне опьянение (или азарт?). — Тимур? — голос Анаит был теперь еще дальше и воспринимался больше как удаленный радиосигнал. Теперь я начал ощущать нечто напоминающее очень слабые пульсации и воспринимая их как не просто как вибрации в разных частотах, а как нечто гораздо более конкретное, находящееся в рамках целостной системы. Я где-то читал, что самые опасные вибрации — те, что близки к колебаниям органов человека. Колебания такой частоты отрицательно влияют на психологическое состояние людей и могли быть причиной трагедий в Бермудском треугольнике. Мне была неясно, что эта за система, и хотя она не была языком как системой звуковых знаков, было почему-то ясно, что это все-таки язык, только мне неведомый, и что именно те знаки, которые я ищу, его образуют. Постепенно пульсации стали принимать более опре