И меня вдруг прорвало.
– Что нормально? – чуть не вскричал я. – Я тебе рассказывал, как отец ушел из деревни среди ста тринадцати? Где сто одиннадцать? Где? Они бы тоже хотели говорить…
Я махнул рукой и отвернулся. Слезы?
Бедная Маша.
Она стояла у меня за спиной и обняла меня за плечи. И я, не оборачиваясь, потянулся назад всем телом, прижался к ней и вдруг ясно вспомнил, как в детстве любил стоять прислонившись к стволу березы возле дома. Как под защитой.
А потом случилось совсем другое совпадение. Жизнь не удержалась и доказала, что она не сильно изменилась с тех пор, когда жил мой прадед, жил мой дед, был молодым мой отец. Как будто какое-то огромное колесо, сделав еще один оборот, наехало и на меня.
Меня опять вызвали в деканат. В приемной секретарша подала мне телефонную трубку:
– Из какого-то журнала.
Но встреча мне была назначена почему-то в гостинице.
И вот я сижу напротив человека с бесцветными глазами, с длинным, как перевернутый восклицательный знак, носом, с приглаженными набок волосами и думаю – кто он? Неужели в журнале работают такие аккуратные люди?
Хотя нет, не так. Не совсем так. Обо всем я догадался почти сразу же. Почему, не знаю. Когда он представился: «Вадим Вадимыч, из комитета государственной безопасности», – я даже не удержался:
– Я так и подумал.
Он улыбнулся:
– А почему же? Ждали? Неужели за вами водятся какие-то нехорошие дела?
– Просто догадался.
– Что ж, это лишний раз доказывает, что я не ошибся. Вы не только талантливый человек, но и умный.
Особого ума тут не надо, подумал я. Это когда под лед проваливаешься, не успеваешь ничего сообразить. Почему-то я вспомнил, как в детстве шел в магазин по снежному полю, увидел стаю бродячих собак. Я посмотрел на них, они проводили своими мутными взглядами меня. Когда на обратном пути они догнали меня в поле и набросились, я совсем не удивился. Испугался, но не удивился.
И какая-то странная веселость вселилась вдруг в меня. Вот, думаю, и со мной это случилось. Я даже захотел про собак рассказать, но вовремя сдержался. Обидится этот Вадим Вадимыч.
– Мне нравится, как вы держитесь, – сказал он.
– А как надо?
– Нет-нет, все правильно. Волноваться нечего. И улыбаетесь правильно.
Он тоже улыбнулся, и мне показалось, старается скопировать мою улыбку. Старается быть на меня похожим.
– Все точно сделали, как я просил – прошли внизу, нашли номер и, главное, не опоздали.
– Ничего такого сложного…
– А я вот грешен, – засмеялся он. – Всегда опаздываю! Ничего не могу с собой поделать. Такая вот слабость. Смешно, не правда ли?
– Но ведь вы не опоздали.
– Перед вами здесь встречался с другим автором, – махнул он рукой. – К нему-то как раз и опоздал. Ждать заставил человека.
– Значит, мне очень сильно повезло.
– Вот, шутите. Значит, и правда не волнуетесь.
– Волнуюсь. Потому что ничего не понимаю. Жду, что скажете. Это же нормально?
– Конечно, нормально. Ничего особенного не скажу, потому что пригласил вас просто познакомиться.
– И все?
– И все. Другой причины нет. Ну и поговорить, конечно. Ведь с интересными людьми интересно и знакомиться, и разговаривать. А неинтересные люди пусть занимаются своими делами. Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно. Ну так вот… Вы яркий человек, но мне кажется, недостаточно серьезно к себе относитесь. Недостаточно цените себя. Согласны?
Я растерялся от этого внезапного поворота:
– Даже не знаю, что сказать на это. Надо собой восхищаться?
– Не восхищаться, а думать, как правильно применить свои силы. Чтобы они принесли пользу – и вам, и людям. Вы же не собираетесь плыть против течения?
– Я… не совсем понимаю, о чем вы. Разве я против того, чтобы приносить пользу?
– Этого мало – быть не против! Надо искать точки приложения своих сил, чтоб был резонанс. Вы же еще и физик, понимаете. И спортом занимались, знаете, как прилагать усилия для достижения результата.
И он стал пересказывать мою жизнь. Школа, институт, спорт, университет, и вот наконец творчество. Такое заметное, привлекшее внимание. Он читал статьи о моем рассказе и понял, что литература – это не только слова, но что-то такое, что заставляет читателя думать, и мне это удается… Говорил и говорил. А я слушал, не перебивая, потому что онемел. Словно оцепенел от удивления. Так долго и подробно мне рассказывают обо мне же! Да еще так восхищенно. Что это? Зачем? Во мне повторялись только эти вопросы, и я словно отвечал на них такими же повторами – сейчас это закончится, и я уйду. Сейчас это закончится, и я уйду.
Кажется, он действительно завершал.