– Боюсь. Глаза боятся. А руки делают. Вот мои руки. Я весь твой.
Маша. Самое тихое слово.
Я бы с радостью закрасил черным все страницы с Вадим Вадимычем. Но это будет только ему на руку.
Он сидел на скамейке. Когда-то в детстве так ждал меня Витька играть в футбол. Это сравнение меня как раз и взбесило. Да кто ты такой? – чуть не взревел я внутри себя. Но сделал вид, что не заметил его. Через какое-то время я оглянулся. Он шел за мной. Хотел внушить свою неотступность?
Я шел в отчаянии. Все-таки я надеялся, что обойдется одной встречей. Но если случился второй раз, то будет и третий. Это как с теленком: один раз случайно зайдет в огород, а после второго – повадится.
В сквере у Русского музея я наконец остановился.
– Забавно! – хмыкнул он. – Как в кино, правда? А знаете, у меня совсем нет лишнего времени.
– И у меня тоже.
– Вот и прекрасно. Уже что-то общее. Присядем?
Сейчас я все скажу, подумал я. Объясню. Неужели ему и так не понятно?
– У вас что-то случилось? Вы пропустили занятия.
Хорошо, что он так сказал. Это добавило мне решимости.
– Вы все про меня знаете? Я отпросился, чтобы съездить домой. И все. Разве я обязан отчитываться?
– Не обязаны, – усмехнулся он. – Но вы помните наш разговор? Вы пропали, я думаю: вдруг человеку помощь нужна?
– Нет, не нужна.
– Это хорошо. А кстати, вы никуда ничего не посылали нового? Я имею в виду литературные журналы.
– А что?
– Да мало ли что. Знаете, как долго они там читают. Можно ускорить процесс. Поверьте, безо всякого видимого участия. Есть масса способов.
Я вдруг почувствовал, что сейчас просто уйду. Так я всегда уходил с комсомольских собраний, со всяких конференций. На меня накатывало онемение, и я выходил из зала.
– Ну что вы молчите? Есть что-то новенькое? Написали?
– Но это… мое дело. Только мое, понимаете? И вообще… Если надо, вызывайте на допросы!
– Да какие допросы! Что это с вами? Начитались, наверное? Сейчас другие времена. По-новому надо строить общество.
– Строить? В гостиницах, вот здесь, на лавочке? Элиту общества?
Я уже не мог удержаться:
– Человек, когда что-то делает, то это дело похоже на него! И вот эта ваша элита будет как вы.
Его глаза мгновенно похолодели.
– Щенок. Наверное, я ошибся. Жаль. Или не хватает тебе жизненного опыта. Что ж, Михайлов, подождем.
– Почему вы так меня назвали?
Я медленно начинал догадываться. Вот она, та самая пружина обмана.
– Ты сам так себя назвал.
Он встал.
– Что это я на «ты» перешел? Мы же еще не подружились. Да! Есть неприятная новость: для студентов отменяются отсрочки в армию. Мы бы могли посодействовать, дали б доучиться. Девушку жалко. Подумайте, зачем вам армия? Подумайте хорошенько. Бумажку с телефоном еще не съели?
Он ушел. Поспешно ушел, давая понять, что не хочет больше слушать всякие глупости.
Я сидел уставившись в землю. Не думал я, что встречусь с чем-то таким в своей жизни. Я же был сам по себе – за что меня так, мешком по голове. Из-за угла. Откуда? Откуда это зло? И вдруг я вспомнил свою фразу – ту, которую придумал, когда ездил домой. Случайность зла высекает из жизни необходимость добра. Я даже пожалел тогда, что сдал уже философию. У нас был хороший преподаватель, я бы поговорил с ним о соединении категорий случайности и необходимости как о соединении случайности зла и необходимости добра. Думал об этом в поезде, засыпая. А когда засыпаешь, даже обычные мысли кажутся значительными.
Уснуть бы сейчас и проснуться таким, как прежде.
Через месяц меня призвали в армию. С третьего курса.
Я расстроился, зато успокоился по поводу этих встреч – значит, от меня отстали. Торг не состоялся.
В армии я сразу почувствовал, что оказался в самом центре утраченного времени – его не надо было искать. Оно окружало меня. Я сопротивлялся тем, что думал. Так много и напряженно я не думал в своей прежней свободной жизни. Думал, будто говорил сам с собой, как будто выстраивал в очередь свои мысли – сначала одну, потом следующую… Я записывал все в письмах к Маше.
«Зачем поголовный призыв? Затем, чтобы ударить мешком по голове вчерашнего школьника, чтобы погрузить в грубость и тупость, чтобы сделать до конца жизни несвободным, оставив только инстинкты. Военное дело? Нас ему не учат. Оно занимает процентов пять времени. Остальное – животные взаимоотношения и бесконечное закапывание окурков. Целый участок на стадионе отведен для этого. Строем несут найденный окурок, копают яму метровой глубины и «хоронят» под хохот старослужащих. Еще не было дня без этого развлечения».
Крик души. Прямо «Поединок» какой-то.
«Сегодня я получил взыскание – три наряда вне очереди. Оказывается, я поставил под угрозу боеготовность роты. Дело в том, что ночью, проснувшись от каких-то звуков, я понял, то это плачет от холода мой сосед внизу – я сплю на втором ярусе. В казарме холодно, одеяла как сито, а двери кубрика нараспашку в коридор, в котором снег наметен из щелей. Я встал и закрыл двери. Оказывается, нельзя. Вдруг дневальный прокричит тревогу, а спящие в кубрике не услышат. Казалось бы, правильно, а на самом деле, глупость несусветная. Тогда в коридоре не должно быть стужи».