Изучение условных рефлексов у разных типов животных, начиная с червей, у которых вообще нет головного мозга, до высокоразвитых млекопитающих, показало, что, хотя у последних рефлекторная деятельность развита гораздо сильнее, но в принципе она имеет одинаковую основу. Чем больше нервных клеток, тем она сложнее, а так как в сером веществе мозга этих клеток больше всего, то существо с головным мозгом способно «запомнить» больше ситуаций и выдать больше (говоря языком кибернетики) единиц информации. Доказательством того, что головной мозг подчиняется только физическим законам, служит создание компьютеров.
Но так ли механистичен был Павлов? Он не мог не знать о работах автора слова «интуиция» Бергсона и, судя по высказываниям некоторых его современников, относился к ним с большим почтением. А Бергсон как раз считал, что мысль и душевные функции не связаны с материальной структурой человеческого тела, так как это является свойством души. Мозг, по его мнению, не что иное, как нечто вроде телефонной станции: его роль сводится к выдаче сообщения или к выяснению его. Вот эту мысль Бергсона блестяще доказал в своих экспериментах Павлов. Душа как нематериальная субстанция не нуждается в каком-либо материальном вместилище. А ведь совсем незадолго до этого анатомы пытались найти в теле человека место обитания души. Разумеется, Павлов не говорил об этом прямо, а руководствовался принципом: «Умный и сам догадается». К сожалению, этот принцип действует далеко не всегда. Даже такой блестящий хирург и анатом как профессор Войно-Ясенецкий, он же архиепископ Лука, в книге «Дух, душа и тело» высказывает предположение, что вместилищем души является сердце, поскольку «нервная система, и в особенности, мозг, не аппарат чистого представления и познания, а лишь инструменты, предназначенные к действию».
Теперь-то мы сможем узнать, меняются ли душевные качества у людей, перенесших операцию пересадки сердца!
Еще в студенческие годы, когда слухи о моем увлечении гипнозом дошли до заведующего кафедрой физиологии Тимирязевской академии профессора К. Р. Викторова, тот познакомил меня с учеником Павлова П. К. Анохиным, в то время очень интересовавшимся различными «таинственными проявлениями психики». Каково же было мое удивление, когда я узнал, что интерес к этим вопросам Анохин перенял у своего учителя, и что Павлов верил в передачу мыслей на расстоянии и даже в предсказания будущего! От него-то я впервые услышал и о Бергсоне, и об интуиции — слове, которое в то время считалось чуть ли не крамольным.
Итак, подведем итог сказанному в предыдущих главах. Один человек с помощью концентрации в себе какой-то биологической энергии может влиять на организм и физиологическое состояние другого человека. Объяснить это исключительно гипнозом или самовнушением пациента, в том смысле, как понимают сущность гипноза материалисты, трудно. Во-первых, потому, что в некоторых случаях пациент не знает, что над ним «колдуют», и внушение тут не при чем, во-вторых, само материалистическое объяснение гипноза не может считаться исчерпывающим, так как в него не укладываются многие факты. Однако, начиная с примитивных народов и кончая представителями высокоразвитых цивилизаций, существует убеждение в том, что кроме материального тела есть еще какая-то нематериальная субстанция — по одним верованиям это — душа, по другим — астральное тело. Это убеждение основано на интуитивном опыте отдельных лиц, передаваемом устно из поколения в поколение у примитивных народов и содержащимся в священных писаниях у более развитых. Для верующего человека священное писание или предание не поддается сомнению. Однако скептик вправе задать вопрос: а где гарантия, что интуитивный опыт отражает реальную действительность? Ведь для доказательства истины необходимо или поставить эксперимент, или собрать и обработать полученные независимо друг от друга данные. Вот если бы можно было экспериментально доказать правильность интуиции…
Озарения в науке
Как и в предыдущих главах, прежде, чем обобщать имеющийся материал, я поделюсь своим личным опытом. Так же, как далеко не все сны у меня сбывались наяву, так и далеко не каждая, даже носившая печать вдохновения догадка в науке ощущалась мной как какое-то откровение. Обычные сны быстро забываются и не оставляют ощущения реально пережитого события. «Вещие» не выходят из головы долгое время и не дают покоя, пока не сбудутся. Так же и «откровения» в науке — они незабываемы и создают непередаваемое ощущение приобщения к какой-то тайне. Я опишу два таких ощущения.