Один мой товарищ, заметив, каким я одновременно вожделенным, тоскливым, неуверенным и глупым взглядом смотрю на танцующих девиц, посоветовал: «Плюнь на них, это не по твоей части». Я плевал, но от желания найти близкого человека отплеваться было не так-то легко. Вечно во мне боролись два чувства: боязнь запутаться с брачных узах и потерять независимость и иногда охватывающая душу жуткая тоска одиночества. И все же первое перевешивало.
И я женился
Зимой 1957 года знакомые сагитировали меня поехать в дом отдыха. В первый вечер дня заезда директор устроил собрание — говорил о поведении, распорядке дня и тому подобное. Потом выступил какой-то полковник в отставке (отдыхающий) и стал клеймить позором женщин, которые ходят в брюках. Он предложил издать приказ, запрещающий женщинам показываться в брюках в общественных местах — столовой, клубе и так далее. Мне было наплевать, в брюках или без брюк ходят женщины, но я выступил.
— Я, конечно, понимаю стремление полковника добиться унификации. Но как это сделать? Любая «брючная» женщина может заявить, что ей больше нечего надеть. Тогда администрация должна будет ее выписать, а так как форма одежды в путевке не оговорена, придется возместить ей полную стоимость путевки. Кстати, в Средней Азии в свое время третировали женщин, отказавшихся от шаровар и паранджи и надевших юбку. Теперь полковник тем же способом предлагает влиять на моду в обратном порядке.
Почему-то мое выступление вызвало симпатию у группы архитекторов и у антрополога Нестурха. У нас завязалась дружба, и мы организовали самодеятельный концерт. Нестурх играл на пианино, архитекторы (среди них были участники знаменитого в то время ансамбля «Кохинор») разыграли несколько скетчей, а я устроил сеанс гипноза и телепатии. Эти знакомства оказали на меня влияние и в дальнейшем.
Студентка архитектурного института Зоя Великанова, приехав домой, рассказала о моем сеансе. Одна из ее сестер, первокурсница биофака МГУ, живо интересовалась всем мало изученным в биологии и захотела посмотреть своими глазами на рассказанные опыты. Но Зоя не знала ни моего адреса, ни места работы. Ася (так звали сестру-биолога) загорелась желанием меня разыскать, на что Зоя, обозвав ее «дурой», вспомнила:
— В ближайшее воскресенье мы сговорились устроить лыжный поход в Абрамцево. Возможно, он там будет. Поехали с нами. В воскресенье поход состоялся. Ася, симпатичная девушка в больших очках и мешковатом лыжном костюме, умела получать нужную ей информацию. Подкупала она тем непосредственным интересом, который звучал в ее вопросах. Мы разговорились по дороге домой и оказались у метро «Калужская» (теперь «Октябрьская»). Дальше наши пути расходились. Великановы жили недалеко от метро, а мне надо было ехать дальше. Ася спросила:
— А где Вы обедаете?
— У Шверника, — ответил я. Так мы называли столовую ВЦСПС. — Впрочем, в воскресенье она, кажется, закрыта. Сварю пельмени.
— Так пойдемте к нам. У нас сегодня блинчики.
Соблазн был велик и я согласился. После обеда я показал, что умел.
В доме отдыха я начал учиться кататься на коньках. Получалось довольно неуклюже, и охотников ходить со мной на каток было не много. Зоя и Ася тоже катались плохо, жили возле парка и без особого неудовольствия составляли мне компанию. Иногда обе сразу, иногда по одной. От Великановых до парка нужно было только перейти улицу. Вот мы и приспособились. Дома разденемся, обуемся в тапочки и идем на каток. Там надевали коньки, тапки засовывали в карман и катались. В Асе я нашел также хорошую слушательницу. В то время я стал заниматься плаваньем в бассейне МГУ и взял у Великановых «напрокат» резиновую шапочку (зимой они не продавались). После того, как я получил комнату в Вешняках, на каток к парку ездить стало неудобно, и надобность в попутчиках отпала.
Однажды, через несколько лет, я наткнулся на резиновую тапочку и вспомнил, что ее надо вернуть хозяевам. Я позвонил. Подошла к телефону няня, вырастившая все многочисленное семейство (семь сестер и братьев). Я назвал себя, и она засыпала меня новостями: