«Меня ты гладишь кончиками пальцев…»
Меня ты гладишь кончиками пальцев
По крыльям чёрным от огня —
Душа дрожит в старинном венском вальсе
И плачет страстью, мучая меня.
Не надо, милая. Не выдержу я муки
Касаний легких невесомых рук,
Твоё дыханье, будто флейты звуки,
Поймаю я прикосновеньем губ.
Прошу, пусть этот миг застынет в вечность,
Замрет Вселенная, когда тебя коснусь…
Я превращу секунду в бесконечность —
Ведь я умру, как только я проснусь.
«Ты не помнишь, где мы виделись…»
Ты не помнишь, где мы виделись?
И ответ скрыт во тьме веков?
Фараона дворец и обители
Бога Ра средь пустынных песков?
Ты не помнишь мои раскосые,
Подведенные краской глаза,
Я, терзаемая вопросами,
За собою тебя звала…
Ты не помнишь богиню Бастет
И сжигаемых страстью тел?
И любовь тебе очи застит,
И твой жребий — есть твой удел:
Через сотни веков возрождаясь,
Быть со мною опять и опять,
И в который век уж встречаясь,
Мы судьбу искорёжим вспять,
Повернем мы в другие русла
Все течения рек и морей,
Не печалься, коль станет грустно —
Мы вдвоем всё равно сильней
Всех на свете богов и норнов,
Будем вместе всему вопреки,
И не создан на свете жернов —
Раздавить эти две руки,
Что тянулись друг к другу в вечность.
Я тебя никому не отдам.
Ты на свете моя бесконечность,
Я на свете — твой истинный храм.
«Смех небытия сквозь кожу подпространства…»
Смех небытия сквозь кожу подпространства
Мурашками скребется по костям —
Мой эпатаж на грани хулиганства
Я подаю как блюдо вам, гостям.
Я бегаю крылатая по крышам,
И черных перьев обнаженность злую
Всем напоказ порочностью распишет
Демонстративность псевдопоцелуя.
Сыграй же драму, что своим надрывом
Мне катарсисом станет в этот час,
И что души неистовым порывом,
Быть может, тронет хоть на этот раз…
Но всё не так — и смех струится чей-то,
И глух к мольбам мой Бог, мой храм,
И где-то очень тихо плачет флейта
О том, что я тебя в который раз предам.
«В зеркально-чёрной луже — след корабля…»
В зеркально-чёрной луже — след корабля,
Размокший и ненужный — комок рубля…
Играли раньше дети — в моря и шторм,
Прохожий не заметил — и напролом.
Смеркается, и в окнах — повсюду свет,
Кораблики размокли — и моря нет.
И люди так играют — в любовь. В тоске
Живут и умирают. След на песке
Затёрся новым следом или ничем.
Ты никому неведом. Да и зачем?
«Я строю воздушные замки…»
Я строю воздушные замки
В пустыне песка и ветра,
Я выйти пытаюсь в дамки,
Насчитывая километры.
Мой путь освещен луною
И свят не крестом и Богом,
Он призрачен, как каноэ,
В канале изящно-строгом
Венецианских доков
И темных домов угрюмых,
Замолкших еще до срока,
В подвалах своих и тюрьмах,
В музейном величье стылом,
Шалеющих от изъянов,
С потухшим от плесени пылом
Кривящихся, словно пьяный.
Я — зодчий своих видений
И мой мастерок — перо,
Я — дочь своих заблуждений,
Несчастный, слепой Пьеро.
«Чёрное — белое, чёрное — белое…»
Чёрное — белое, чёрное — белое…
Чёрной доски нелинованность смелая,
Белой бумаги нетронутость шалая,
Капля чернил на пере разудалая…
Мелом пишу я по школьной доске,
Чёрным пишу я на белом листе,
Белыми строками по переходу
Ноги шагают в асфальтовом броде.
Чёрною ниткою белую кожу
Штопает врач, подуставший, похоже,
Белым зигзагом в чернеющем небе
Катятся молнии в трепетной неге.
Жизнь полосатая: чёрная — белая,
Только за ней не смогла, не успела я,
Чёрною тропкой за белой дорожкой:
«Вот она я, подождите немножко!»
«Алиса играет ежами в крокет…»
Алиса играет ежами в крокет,
Алиса раскрасит цветочный букет,
Чтоб алые розы сменили свой цвет,
И станет червонным трефовый валет.
Алиса нырнула в колодец-нору,
И видно с ней кролик затеял игру:
И надо понять, в чем таится секрет,
Но вот чудеса, ведь разгадки-то нет!
Всё более странным становится свет,
Куда ни взгляни — там какой-то запрет,
Запутан, извилист игры лабиринт:
Играете в сквош, получаете винт.
Игра в дурачка и игра в поддавки,
И правила очень просты и легки:
Играйте без правил, всё это кино,
А значит и тут всё давно решено.