Алиса играет ежами в крокет,
Поможет ей в этом червонный валет,
Но нету здесь правил, всему вопреки
В награду лишь смерть обретут игроки.
«В случайном отблеске зари…»
В случайном отблеске зари
И притаиться может в луже,
В груди орла она парит,
Крупою снежною завьюжит,
И кошкой ластится к ногам,
Как смех ребенка серебрится…
Не льни молитвою к Богам —
Любовь в тебе одном таится.
«Приступ меланхолии, хандры…»
Приступ меланхолии, хандры,
Заболеть любовью и стихами,
Заново в самой себе открыть,
Что прошлись по сердцу сапогами…
Скоро снег очистит эту грязь,
Развернет ковер свой белоснежный,
Я сменю, как кожу, ипостась,
И ко мне вернется слово нежность.
«Мои руки как тонкие иглы жестоких касаний…»
Мои руки, как тонкие иглы жестоких касаний,
Тех, что ранят влюбленных и дарят блаженным
стигматы.
Мои губы, как шепот старинных шаманских
камланий —
Могут дать и блаженство, но тут же попросят
расплаты.
И глаза мои, словно безумные омуты моря —
Утонуть и искать средь ракушек жемчужные ядра,
Чтоб низать их на тонкую шею, что шелково
спорит
С лебединою грацией фотозастывшего кадра.
Моё тело лозой виноградною терпкой в горчинку
и сладость
Обовьет и опутает, это, поверь мне, смертельно —
И во мне нет покоя, и нет со мной, дикою, слада.
Ты меня сочинил под сонату луны колыбельной.
ЦИКЛ «ФУЭТЕ»
«Ты месса и музыка, танец…»
Ты месса и музыка, танец
Луны, обожжённой огнём,
Глаза, как чернеющий глянец,
Что прячется в сердце моем.
Ты песнь озаренного утра,
Туман над полоской воды,
Ты — словно безмолвная сутра,
Расцветшие вишней сады,
Загадка и тайна земная,
Её невесомая суть.
Тебя я сквозь вечность узнаю,
Но если посмею взглянуть.
«Божественный зародыш безумия…»
Божественный зародыш безумия —
Вкус пепла на языке…
Лишь хлопья от страсти Везувия
Остались лежать на песке.
Фигуры застыли. Решиться:
Идти ли на новый виток…
Я знаю, ты будешь мне сниться,
Когда я уйду на Восток.
Когда я отрину земное,
И ряской затянет следы,
Зажившие шрамы заноют
У зеркала новой воды.
Дождь
Он всё падал и падал
Стеной, пеленой,
Мелким бесом и градом
Хохотал надо мной,
И со шквалом и грохотом
Душу мне исхлестал,
Рассыпался он шёпотом,
Превращался в кристалл,
И железными крышами
Проползал-пролетал,
Все деревья им вышиты,
Белой строчкой оскал.
Зеркалами в асфальте
Рассыпались тела,
И дождливые пальцы
Не даруют тепла.
Я иду в непокое
Под дождливым плащом,
Он собакою ноет
И скулит ни о чем.
«Вальсируя в отражениях пустых зеркал…»
Вальсируя в отражениях пустых зеркал,
Я кладу вам на плечо руку в ажуре кружев,
И тонкую шелка ткань сжигает такой накал,
Который нас с вами в танце закружит…
Откидывая тонкую шею для поцелуя,
Делать вид, что это игра по этикету,
И вы меня также элегантно целуете,
Чтобы было видно всему свету,
Что эта игра — аристократов забава,
Взгляды, пожатия рук ложатся в смету:
Два шага влево, два шага вправо —
Ничего, что могло бы смутить ханжей,
Косо глядящих на игру вальса,
Но эта ночь станет ночью длинных ножей,
Перерастая в сумасшедшие звуки сальсы.
Давайте сохраним до конца интригу,
Делая надменный вид и скрывая чувства…
Мы же оба знаем: прикрывать вериги
Тонкого слоя кожей — это тоже искусство.
«Милый мой, не пытайся со мной играть…»
Милый мой, не пытайся со мной играть —
Все рыцари спят на кладбищах в деревянных
латах,
В деревнях уже давно не засылают сватов:
Картонным невестам и женами-то не стать —
Какая уж тут к чертям королевская рать!
Скучаешь опять по своей неземной королеве…
Ее в ледниковый период накрыло сошедшей
лавиной,
А я в ресторане по карте гадаю отчаянно-винной.
Болею сегодня опять, извини, я болею,
Я чувства свои для тебя безнадежно лелею.
Сегодня не встречусь с тобой. Просто хочется
счастья.
Прости, это глупо, меж нами зима и она.
Я так шутовски и бесстыдно в тебя влюблена,
А ты приготовишь свои рыболовные снасти
Для этой ли рыбки? Отчасти, наверно, отчасти…
Автобус, троллейбус, метро… всё доступно и
близко.
Коней загонять нет и смысла, и сена не хватит —
Ты с ней (абонент недоступен с утра) на парчовой
кровати,
А я тут одна, только кошка мурлычет и виски,
И я заливаю обид своих выпитых списки.