— И это… все? — спросил я. — Больше ничего не надо?
— Абсолютно все.
— Нет вопросов! — пообещал я. — Можете спешить к своей подруге.
— А я тебе копировалку все равно дам! — обрадованно проворковала тетя Зина и, прихватив сумочку, поспешила в сеть свадебных хлопот.
После двух я вновь заглянул в приемную. Дверь в кабинет директора была приоткрыта и было видно, что его нет. Видимо, уже уехал. Как мы и условились, я приоткрыл папку, на которой было выведено «на перепечатку». В ней лежал листочек, покрытый наполовину знакомым всем нам красивым почерком директора — Мумин Ахмедович вел у нас узбекский язык. Я сел за машинку, привычно вставил в каретку слоеный пирог из бумаги и копировалки и поскакал пальцем по клавишам, читая с листа. Я отпечатал первую фразу и не поверил глазам. Потому что это был приказ, а в приказе речь шла почему-то о маме.
«Приказ.
На мое имя поступило письмо без подписи. Автор сигнализирует о факте дачи скрытой взятки учительнице Балтабаевой А. С….»
Вот так приказ! Я в ужасе, оглянулся, словно испугался — не читает ли еще кто-либо, кроме меня, эти страшные слова про мою маму.
Тетя Зина, тетя Зина!.. Если бы вы только знали, какой документ попросили отпечатать.
Я живо вспомнил недавний странный разговор мамы с папой. Припомнилось и вчерашнее утомленное, чем-то расстроенное лицо мамы и непривычно злое — папы.
Хорошенькая история!.. Я ни секунду не сомневался, что все это фантастическая чушь, нелепость. Но приказ директора по воле случая лежал передо мной. И в нем были холодные, беспощадные слова: «…Для проверки данного факта приказываю назначить комиссию в составе…».
Это что же получается? Маме не верят? Будут что-то проверять? Неужели все узнают об этом приказе? Какой позор… Бедная мама! Она и не догадывается, что произошло. Но кто же смог так оклеветать ее? Кто? Кто пытался навязать ей какие-то подарки? Может, кто-нибудь увидел это и истолковал по-своему? Все во мне кричало от возмущения, боли и беспомощности. Какое же это письмо? Клевета да и только.
И я ли не знал своей мамы…
Но делать было нечего. Я перепечатал приказ и перечитал его раз пять, стараясь успокоиться, и как следует вникнуть в каждое слово. Итак, неизвестный доброжелатель, страстный борец за чистоту учительских рядов с прискорбием извещал директора школы, что учительница Балтабаева Алла Сергеевна не гнушается принимать от родителей слабых учеников подношения, дабы содействовать укрупнению их тощих отметок. Автор «письма без подписи» утверждал, что «названная вымогательница» (так было в письме) особенно любит получать что-нибудь вкусненькое и даже назначила для складирования такого рода даров отдельную полочку в одном из шкафов в своем кабинете, где можно все незаметно оставить для нее.
Невозможно было читать спокойно эти слова. Шкафы кабинета математики до упора были забиты всевозможными пособиями, которые под руководством мамы изготовляли ученики всех классов.
Какая отдельная полочка? Какие дары? Чушь!
Лучшим подарком мама всегда считала особо удачное пособие, изготовленное с любовью и тщанием. Вот когда она была щедра на похвалу и пятерки. Вот когда «содействовала укрупнению».
Положив отпечатанный приказ во вторую папочку, я вышел в коридор. Голова покачивалась, как плотик на волне. Ботинки словно прилипали к деревянному настилу, ноги приходилось передвигать с трудом. «Ничего, разберутся, — успокаивал я себя. — Это же так просто — просмотрят все шкафы в кабинете, убедятся, что в них лежат лишь несъедобные тригонометрические и прочие изделия — порвут в клочья проклятое «письмо без подписи».
Школа была пуста. Проходя гулким вестибюлем, я машинально скосил глаза на ящичек, куда вешали ключи от кабинетов, глянул на третий слева гвоздь, где всегда висел мамин ключ и…
И вздрогнул. Ключа почему-то не было. Что за чертовщина! Этот ключ был знаком всем — с разлапистыми металлическими выступами с обеих сторон, разметавшимися словно космическая антенна. И тут я увидел — ключ висит на третьем слева гвозде, но… шеренгой ниже. Я успокоился. Но только на мгновение. В другой раз и не обратил бы внимания на закавыку с чужим гвоздем, но сегодня поневоле всему придавал значение. Ноги сами повлекли к ящичку. Он был доступен любому, открытый всем сквознякам и прохожим. Я снял ключ с приютившего его гвоздя и поспешил к кабинету математики, пока еще не понимая, зачем мне это. Открыв его, я скользнул взглядом по полкам и шкафам. Сотни пособий, плакатов, приборов, аккуратно расставленные, дремали в ожидании уроков. Оставив портфель, я подошел к шкафу, который был ближе других к двери. Потянул на себя. Заперт. Все верно. Мама любила запирать шкафы с ценными и хрупкими пособиями, чтобы никто зря не баловался и не портил их. Ключики от шкафов она всегда носила с собой. Вот и хорошо. Я переходил от шкафа к шкафу. Заперт. Заперт. Заперт… Какое счастье! Я радовался так, словно сомневался в чем-то. Но все равно радовался.