— Хорошо, — сдался Иван Павлович. — Только ненадолго. Честное слово, я сегодня еле на ногах стою.
— Ненадолго, ненадолго, — закивал Березин. — Поужинаем — и отдыхать.
Варвара Тимофеевна встретила их в прихожей. Она улыбалась, хотя в глазах всё ещё читалась тревога.
— Проходите, Иван Павлович, проходите, — засуетилась она, принимая пальто. — Николаша мне всё рассказал — и про переправу, и про Бобровку, и как вы чуть не утонули. Господи, страсти какие! Ну ничего, ничего, живы-здоровы — и слава Богу. Садитесь к столу, сейчас ужинать будем.
Иван Павлович прошёл в столовую — небольшую, но уютную комнату с большим обеденным столом под льняной скатертью, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью. В углу тикали напольные часы с маятником, на стенах висели фотографии в рамках — судя по всему, семейные.
Но, как оказалось, к ужину пришли еще гости. Точнее, гость.
В глубоком кресле у окна, с книгой в руках, сидел Родион Алексеевич Замятин. Увидев вошедших, он отложил книгу, опираясь на трость, приподнялся.
— А, Иван Павлович! — голос его звучал тепло, приветливо. — Вот и свиделись снова. Николай Иванович пригласил меня разделить трапезу. Не отказался — грех отказываться от Варвариной стряпни.
— Родион Алексеевич, — Иван Павлович шагнул к нему, пожал протянутую руку. — Рад вас видеть. Не ожидал…
— Я тоже не ожидал, — усмехнулся Замятин. — Думал, постою на берегу, посмотрю на реку и пойду домой, к своим книгам. А тут Николаша подошёл, пригласил. Ну и Варвара Тимофеевна — спасибо ей — все так вкусно приготовила, что отказаться не было никаких сил.
— Садитесь, садитесь, господа! — Варвара Тимофеевна уже вносила из кухни большую миску, от которой валил пар. — Борщ, горячий, со сметаной. И пирожки сейчас будут.
Они расселись за столом. Петров — напротив Замятина, Березин — во главе, рядом с женой, которая суетилась, наливая, подавая, приговаривая.
Борщ и правда оказался замечательный — наваристый, с мясом, с доброй ложкой сметаны. Пирожки — с капустой, с яйцом, румяные, ещё горячие. Петров только сейчас понял, как проголодался за этот безумный день. Он ел молча, слушая разговор и изредка вставляя слова.
Березин махнул рукой и вдруг расхохотался — так неожиданно и заразительно, что Петров невольно улыбнулся.
— Вы чего, Николай Иванович?
— Вспомнил, — Березин всё смеялся, вытирая выступившие слёзы. — Вспомнил, как мы сегодня… того… купались. Вы представляете, Варя, сидим мы в лодке, уже берег рядом, а дед Матвей гребёт и орёт на всю Волгу: «Сидеть, ироды, не дёргаться!» А сам белый как мел — тоже боится, но виду не подаёт. И тут — бац! Волна! Лодка набок, и мы все трое — бултых!
Варвара Тимофеевна ахнула, прижав руки к груди.
— Николаша! Вы ж могли утонуть!
— Да не утонули же, — отмахнулся Березин. — Ты дальше слушай. Выныриваю я — холодно, воды наглотался, ничего не вижу. А рядом Иван Павлович выныривает и сразу: «Николай Иванович, вы живы? Держитесь за меня!» Герой! Сам тонет, а других спасает!
Петров смущённо кашлянул.
— Ну, не тонул я вовсе. Там мелко уже было.
— А я не знал! — захохотал Березин. — Я думал — всё, конец! Прощай, Варя, прощай, любимая! А тут дед Матвей выныривает рядом и как заорёт… — Березин сделал паузу, собираясь с духом, и выдал: — «Ёшкин кот, чтоб вас черти драли, чтоб вы сгорели, чтоб вы утопли, ироды! Лодку мне угробили, паразиты, сто лет на ней рыбачил, а теперь она на дне, чтоб вы лопнули, чтоб вас разорвало, чтоб у вас животы завязались узлом!»
Он кричал это, явно подражая стариковскому скрипучему голосу, и так похоже, что даже Варвара Тимофеевна, несмотря на испуг, прыснула в кулак.
— А мы стоим по пояс в воде, мокрые, замёрзшие, трясёмся, а он орёт без остановки, — продолжал Березин, давясь смехом. — И такие слова, такие обороты! Я, Варя, за всю жизнь столько не слышал, сколько он за одну минуту выдал. И про нашу родню, и про наши внутренности, и про то, куда нам теперь дорога… А я, между прочим, медицинский заканчивал. А уж там ругаться умеют. Иван Павлович, наверное, подтвердит!
— И что вы? — спросила Варвара Тимофеевна, вытирая слёзы.
— А мы стоим и ржём, как кони! — Березин снова захохотал. — Иван Павлович, вы ж видели? Мы стоим, зубами стучим, а сами смеёмся, остановиться не можем. Прямо истерика какая-то. А дед Матвей на нас орёт, а потом как махнёт рукой: «Да пропадите вы пропадом, бездари!» И поплыл лодку вылавливать.