Петров улыбался, вспоминая эту сцену. Действительно, было в ней что-то абсурдное, почти театральное — трое мокрых мужиков посреди холодной реки, и старик, извергающий такие ругательства, что хоть записывай.
— А знаете, что самое смешное? — добавил он. — Когда мы выбрались на берег и отсмеялись, дед Матвей подошёл ко мне и говорит: «Ты, московский, хоть и безрукий, а мужик нормальный. Не ноешь. Уважаю». И руку пожал.
— Это ж надо, — покачала головой Варвара Тимофеевна. — Чуть не утонули, а он — уважаю. Вы, Иван Павлович, не стесняйтесь, берите добавки. Вон вы какой худой, вас в Москве, поди, совсем не кормят?
— Кормят, Варвара Тимофеевна, — улыбнулся Иван Павлович. — Но так вкусно, как у вас, — давно не ел.
Замятин ел медленно, с достоинством, изредка поглядывая на Петрова поверх очков. В свете керосиновой лампы его лицо казалось ещё более благородным — глубокие морщины, седая бородка, спокойные, мудрые глаза.
— Ну, рассказывайте, — сказал он наконец, отодвигая пустую тарелку. — Вы сегодня в Бобровке были. Нашли что-нибудь?
Березин оживился, отложил ложку.
— Ой, Родион Алексеевич, такое творится! — начал он горячо. — Мы к столяру ходили, к Егору Смирнову. Тому самому, что третьего дня умер. Вы слышали?
— Слышал, — кивнул Замятин. — Аннушку его недавно схоронили, а теперь и он. Тяжёлое дело. Впрочем…
Гость сделал паузу, невольно привлекая взгляды.
— С другой стороны, может оно и к лучшему?
— Что вы имеете ввиду, Родион Алексеевич? — спросил Березин, уминая пирожок.
— Я человек старый, определённый жизненный опыт имею. Можно мне одну мысль высказать? По поводу этих смертей? Может, они конечно и не правильные, но все же…
— Конечно, Родион Алексеевич, — кивнул Иван Павлович. — Любое мнение ценно.
Замятин отставил тарелку, опёрся локтями о стол. Глаза его, живые, умные, смотрели прямо и пронзительно.
— Я тридцать лет практики имею, Иван Павлович. Всякого насмотрелся. И холеру видел, и тиф, и испанку эту проклятую. Но чтобы вот так — люди засыпают и не просыпаются, да ещё с улыбкой — такого не было. Я всё думал, думал… И вспомнил одну вещь.
— Какую? — подался вперёд Березин.
— Читал я года два назад в «Медицинском вестнике» статью про новую болезнь. В Европе её сейчас наблюдают, в Австрии особенно. Летаргический энцефалит называется. Экономо его описал, кажется. — Замятин говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Так вот, поражает он мозг. Воспаление определённых центров. И один из симптомов — сонливость, переходящая в летаргию. Люди засыпают и не просыпаются.
Иван Павлович слушал внимательно. Да, он знал об этой болезни. Знал, что в Европе действительно фиксируют такие случаи. Знал, что симптоматика бывает разной.
— Но улыбка? — спросил он. — При энцефалите бывает маскообразное лицо, параличи, но не блаженная улыбка.
— А вот тут я с вами поспорю, голубчик, — мягко возразил Замятин. — Поражение мозга — штука сложная. Если затронуты определённые центры, может быть спазм лицевых мышц. Иногда он даёт гримасу, похожую на улыбку. А если добавить к этому общее расслабление, отсутствие страха, покой — может сложиться впечатление блаженства.
Он помолчал, давая словам улечься.
— И потом, — добавил он тише, — не забывайте: родственники видят мёртвого человека и хотят видеть в нём покой. Им легче думать, что он ушёл счастливым. Это психология, Иван Павлович. С ней не поспоришь.
Березин закивал, явно впечатлённый.
— Родион Алексеевич, это же гениально! А я всё думал — отравление, убийство… А это просто болезнь! Эпидемия!
— Не торопись, Николай, — остановил его Замятин. — Это всего лишь версия. Я её высказал, а уж вам решать, проверять её или нет. Может, я и ошибаюсь. Старый уже, память подводит.
Березин повернулся к Ивану павловичу, взглядом как бы говоря — видал, что учитель мой может? Версия!
Иван Павлович сидел молча, обдумывая услышанное. Версия была и в самом деле стройная. Научная. Убедительная. Она объясняла внезапность, объясняла смерть во сне, даже улыбку — пусть с натяжкой, но объясняла. И главное — она снимала самый страшный вопрос: кто убийца? Никого. Просто болезнь.
— Родион Алексеевич, — сказал Иван Павлович наконец, — это очень интересное предположение. Но есть одно «но».
— Какое? — Замятин приподнял бровь.
— При летаргическом энцефалите обычно есть и другие симптомы. Температура, головные боли, двоение в глазах, двигательные нарушения. А здесь — ничего. Родственники в один голос говорят: люди были здоровы, ни на что не жаловались.
— А вы уверены, что не жаловались? — мягко спросил Замятин. — Родственники много чего не замечают. Особенно если человек скрывает. А наши люди, знаете, терпеливые. Пока не прижмёт — к врачу не пойдут. Может, у них и были симптомы, да они значения не придавали.