Где-то вдали заскрипели колёса — видно, Березин нашёл извозчика.
Иван Павлович услышал шаги.
Тихие, шаркающие, они приближались со стороны противоположной той, куда ушёл Березин. Кто-то шёл медленно, но уверенно, прямо к нему. Кто это припозднился? А может, Родион Алексеевич вернулся, что-то забыв?
— Кто здесь? — окликнул Петров, вглядываясь в темноту.
Ответа не было. Только шаги — ближе, ближе.
И вдруг из мрака выступила фигура.
Старуха. Та самая — Ненила. Петров узнал её сразу, хотя лица было почти не разглядеть. Сгорбленная, в чёрных лохмотьях, она двигалась к нему, и в свете дальнего фонаря блеснуло что-то в её руке.
Нож. Длинный, узкий, страшно поблёскивающий.
— Ты… — прошипела старуха, и голос её был полон такой лютой ненависти, что у Петрова похолодело внутри. — Ты, ирод московский… Из-за тебя всё… Из-за тебя…
Она сделала ещё шаг. Иван Павлович отступил к двери, нащупывая ручку — заперто. Березин ушёл. Вокруг — ни души.
— Чего тебе от меня надо? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тебя не трогал.
Она подняла нож.
— Будь ты проклят, московский! Будь проклят ты и все, кто с тобой! Чтоб тебе сгнить заживо, чтоб тебе гореть в аду, чтоб тебе…
Старуха приближалась, и нож в её руке сверкал всё ярче, всё ближе…
Глава 8
— Иван Павлович! Эй, Иван Павлович, я тележку нашёл! Сейчас подъедем!
Голос Березина прозвучал откуда-то из темноты, со стороны трактира. Но старуха не остановилась. Напротив — она рванулась вперёд с неожиданной для её возраста прытью, занося нож для удара.
Иван Павлович отшатнулся, споткнулся о ступеньку крыльца и едва удержал равновесие. Нож просвистел в сантиметре от его груди.
— Ах ты тварь! — взвизгнула старуха, промахнувшись. — Не уйдёшь!
Она размахнулась снова. Иван Павлович, не имея другого выхода, рванул в сторону, в темноту, подальше от крыльца. Нож полоснул воздух, зацепив рукав. Ткань противно хрустнула.
— Стоять! — заорал Иван Павлович, сам не зная, зачем он это кричит. — Брось нож!
Но старуха не слышала его. Она превратилась в одержимую фурию — глаза горели безумным огнём, седые космы выбились из-под платка, рот искривился в зверином оскале. Она наступала, не слушая, не слыша, не видя ничего, кроме своей жертвы.
— Из-за тебя! — шипела она, замахиваясь вновь. — Из-за тебя всё! Чтоб ты сдох! Чтоб ты…
Петров метнулся в сторону, но нога скользнула на мокрой от недавнего дождя земле, и он рухнул на колено. Старуха нависла над ним, занося нож для последнего, смертельного удара.
В этот миг из темноты вылетело что-то большое, тяжёлое, сбившее старуху с ног.
— Ах ты ведьма старая! — заорал Березин, наваливаясь на неё всем телом. — Нож брось! Брось, кому говорю!
Старуха завизжала, забилась под ним, пытаясь вырваться. Нож сверкнул в воздухе, описывая дугу, но Березин, рискуя порезаться, схватил её за запястье обеими руками и с силой ударил рукой о землю. Раз, другой, третий. На третий раз пальцы старухи разжались, и нож отлетел в сторону, в траву.
— Иван Павлович! — тяжело дыша, крикнул Березин, прижимая старуху к земле. — Живы?
— Жив, — выдохнул доктор, поднимаясь с колена и отряхивая руки. — Цел.
— Держите её! — Березин попытался перехватить старухины руки, но та извивалась ужом, норовя укусить его за палец. — Чёрт, сильная, старая карга…
Иван Павлович подскочил, помог коллеге. Вдвоём они кое-как скрутили старуху, прижали к земле. Она хрипела, плевалась, выкрикивала проклятия, но вырваться уже не могла.
— Пустите! — визжала она. — Пустите, ироды! Чтоб вы сдохли! Чтоб вы сгнили! Чтоб вас черти в аду сковородами жарили!
— Тихо! — рявкнул Березин, встряхнув её за плечи. — Тихо, кому сказал! Что ты делаешь, дура старая? Убить человека решила?
Старуха вдруг затихла, только дышала тяжело, со свистом. Подняла на Ивана Павловича глаза — и в них уже не было безумия. Только страшная, безнадёжная усталость и обречённость.
— Всё равно, — прошептала она. — Всё равно конец. Он придёт. Из-за вас придёт. А я не хочу… не хочу, как те… с улыбкой…
Она замолчала, уставившись в темноту.
— В участок её, — сказал Березин. — Там быстро разберутся, чего она ножом махает.
— Погодите, Николай Иванович.
— Что такое?
Иван Павлович посмотрел на старуху. Она шла, сгорбившись, едва переставляя ноги, и в этом сгорбленном, беззащитном силуэте не осталось ничего от той фурии, что всего минуту назад кидалась на него с ножом.
— Не надо в участок.
Березин уставился на него, не веря своим ушам.