— Иван Павлович, вы чего? Она ж вас убить хотела! Чуть не зарезала! Какое — не надо?
— Я видел, — кивнул Петров. — И всё же не надо.
Он быстро пошёл к старухе.
— Отпустите её.
— Она же вас порезать хотела. Вон, рукав-то порванный.
— Я знаю. И всё же отпустите.
Он подошёл к старухе, взял её за плечо, повернул к себе. Она подняла на него глаза — мутные, безумные, но сквозь это безумие пробивалось что-то человеческое. Страх. Боль. Отчаяние.
— Посмотрите на неё, — сказал Иван Павлович. — Вы видите убийцу? Хладнокровную преступницу?
Старуха мелко дрожала, губы её тряслись, из глаз текли слёзы — она даже не пыталась их вытирать.
— Она больна, головой больна, — твёрдо сказал Иван Павлович. — Это не злоба, не расчёт. Это болезнь. Обострение. Помешательство на почве страха и одиночества.
Он повернулся к Березину.
— Николай Иванович, вы же врач. Скажите: разве таких — в тюрьму? Ей лечиться надо. И наблюдение.
Березин стоял, хмурясь, но по лицу его было видно, что он понимает, о чём речь.
— Да, — сказал он после паузы. — Пожалуй, вы правы. Старуха она, конечно, вредная, но чтоб убить… Сама не своя была. Я видел.
— Вот именно, — кивнул Петров. — Сегодня у неё приступ. А завтра она, может, и не вспомнит, что делала. Или вспомнит и ужаснётся.
Он снова посмотрел на старуху.
— Ненила, ты слышишь меня? — спросил он тихо, но внятно.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Я не отдам тебя в милицию. Ты пойдёшь домой. Но завтра… завтра ты придёшь ко мне в больницу. К доктору Березину. Слышишь? Придёшь, и мы будем тебя лечить. Чтобы такого больше не повторялось.
Старуха вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Не надо в тюрьму, — прошептала она сквозь слёзы. — Не надо… я ж не со зла… я ж испугалась… он придёт, он придёт, а я…
— Кто придёт? — спросил Петров. — Ненила, кто?
Но она только мотала головой и плакала, не в силах говорить.
— Ладно, — Петров отпустил её плечо. — Ступай домой. Завтра — в больницу. Помни.
Она сделала несколько шагов, спотыкаясь, потом обернулась. Посмотрела на Петрова долгим, странным взглядом — и исчезла в темноте.
Березин подошёл к доктору, протянул ему подобранный нож.
— На память, — усмехнулся он невесело. — А вы, Иван Павлович, смелый человек. Я б на вашем месте, может, и не сдержался. В милицию бы отдал, не думая.
— Я тоже мог бы, — признался Иван Павлович, пряча нож в карман пальто. — Но врач во мне сильнее, чем потерпевший. Это не я такой хороший, Николай Иванович. Это профессия такая.
— Профессия, — повторил Березин задумчиво. — Да, наверное.
Они пошли к тележке, где уже заждался извозчик Ермолаич, кутавшийся в тулуп и поплёвывавший на дождь.
— Ну что, едем? — спросил он. — Али ещё приключения будут?
— Едем, — сказал Иван Павлович, забираясь в тележку. — Приключений на сегодня достаточно.
Утро выдалось серым, но тихим. Дождь наконец прекратился, тучи разошлись, и даже солнце робко пыталось выглянуть из-за облаков, разгоняя сырую мглу, осевшую над городом. Петров проснулся рано. Умылся ледяной водой, надел свежую рубашку. Нож, вчерашний трофей, всё ещё лежал на столе. Иван Павлович взял его, повертел в руках, потом убрал в портфель — пригодится, может быть, для следствия. Или просто как напоминание о том, что даже в тихом провинциальном городе смерть ходит рядом.
Иван Павлович вышел из гостиницы и направился в больницу. По дороге думал о старухе Нениле. Придёт ли она сегодня? Или страх пересилит?
Но главное, о чём он думал — это вчерашний разговор за ужином. Версия Замятина. Летаргический энцефалит. Болезнь, о которой в Европе только начинают говорить, а в России о ней почти никто не знает. Стройная, научная, убедительная версия. Признаться, очень даже хорошая версия. Она объясняла всё — и внезапность смерти, и сон, и даже улыбку, если допустить поражение определённых центров мозга.
«Но как её проверить? — подумал Иван Павлович, шагая по мокрой мостовой. — Если это энцефалит, должны быть и другие симптомы. Лихорадка, головные боли, двоение в глазах, сонливость днём. Родственники могли не заметить, могли не придать значения. Надо расспрашивать заново, вникать в каждую мелочь.»
Он мысленно перебирал варианты. Вскрытие мозга показало бы изменения — воспаление, кровоизлияния, поражение базальных ганглиев. Эпидемиология — если болезнь идёт по Волге, если есть похожие случаи в других городах — это тоже аргумент. Но где брать данные? Писать запросы, ждать неделями…
«Слишком долго, — решил он. — Пока мы будем ждать, умрут новые. Нужно искать здесь, на месте. Нужно смотреть тела. Ещё раз, тщательнее, чем вчера.»