В больнице его встретил Березин — осунувшийся, невыспавшийся, но бодрый.
— Иван Павлович! А я уж думал, вы отсыпаться будете. После вчерашнего…
— Не могу я отсыпаться, Николай Иванович, — перебил Иван Павлович. — Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
— Куда пойдём?
— В морг. Хочу ещё раз осмотреть тела. Особенно Смирнова. Вчера мы смотрели бегло, надо тщательнее.
— Думаете, что-то пропустили?
— Не знаю. Но когда не знаешь, надо проверять всё заново. И потом, я всё думаю о версии Родиона Алексеевича. Об энцефалите.
Березин оживился.
— Вы про вчерашнее? А ведь похоже, правда? Не зря я Замятина пригласил. Профессионал! Я всю ночь думал — если это болезнь, тогда всё становится на свои места. Никакого убийцы, никакой мистики. Просто эпидемия.
— Не торопитесь, — остановил его Петров. — Версия красивая, но её нужно проверить. А для этого — смотреть, искать, анализировать. Пошли.
Они спустились в подвал. Тот же запах сырости, формалина и смерти. Те же три тела на столах, накрытые простынями. Петров подошёл к тому, где лежал Егор Кузьмич Смирнов, откинул простыню.
Мёртвое лицо с застывшей улыбкой. Вчера она поразила его своей жуткой блаженностью. Сегодня — тоже, но теперь он смотрел на неё иначе. Не как на загадку, а как на улику. Что-то в этом лице было не так. Что-то, чего он не заметил вчера.
— Начнём с головы, — сказал он, скорее себе, чем Березину.
— Почему с головы? — удивился тот.
Петров помолчал, обдумывая ответ. В голове крутилась вчерашняя старуха. Её безумные глаза. Её страх. Её помешательство. Всё, что связано с головой, с мозгом, с тем, что делает человека человеком. А ещё — слова Замятина про поражение мозга при энцефалите.
— Старуха, — ответил он наконец, пытаясь сформулировать мысли. — Ненила. У неё с головой не в порядке. Это очевидно. И я всё думаю: а может, и у них? Может, болезнь поражает мозг? Мы искали следы на теле, на руках, на шее. А голову толком не смотрели. Только лица. А если энцефалит — изменения должны быть именно там. В мозгу.
— Вскрывать хотите? — с плохо скрываемым ужасом спросил Березин.
— Придется — будем вскрывать, — холодно ответил Иван Павлович.
Он наклонился над телом, осторожно приподнял голову Егора. Та была тяжёлой, холодной, безжизненной. Иван Павлович повернул её, осматривая затылок, виски, макушку. Осматривал каждый сантиметр, еще толком даже не зная, что выискивает. Синяки? Повреждения? Все, что угодно.
И вдруг замер.
На самой макушке, почти в центре темени, там, где волосы уже начинали редеть, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку.
— Смотрите, — тихо сказал Иван Павлович, подзывая Березина.
Тот наклонился, прищурился.
— Это что? Насекомое укусило? Или… укол?
— Похоже на укол.
Иван Павлович достал лупу, поднёс к точке. Сквозь увеличительное стекло стало видно лучше: крошечное отверстие, окружённое чуть заметным покраснением. Ни ранки, ни корочки — именно след от тонкой иглы.
— Вот почему мы не нашли этот след вчера, — сказал Иван Павлович, выпрямляясь и кивая на мертвеца. — Тело лежит на спине. Голова покоится на столе именно этим местом. Мы переворачивали руки, ноги, осматривали грудь, шею — а голова всё время лежала на затылке, скрывая темя. Мы просто не догадались её приподнять. Идиоты!
— Но зачем в темя? — недоумевал Березин. — Почему не в руку, не в шею, как обычно делают уколы? И при чём тут энцефалит? Если это укол…
Петров смотрел на точку и думал. Мысли метались, сталкивались, выстраивались в новые ряды. Энцефалит отпадал. Или нет? Может, это способ заражения? Но зачем такая сложность? Кому это нужно?
— Не знаю, — сказал он честно. — Но это надо проверять. Нужно вскрывать череп, Николай Иванович. Смотреть, что там, внутри. И тогда мы узнаем — энцефалит это или что-то другое.
Березин побледнел.
— Вскрывать череп? Иван Павлович, у нас и инструментов-то подходящих нет… трепанацию делать — это ж…
— Значит, будем искать инструменты. Или делать чем есть. — Иван Павлович был непреклонен.
Он ещё раз взглянул на точку. Маленькая, почти незаметная. Но за ней, возможно, скрывалась разгадка.
— Кто это сделал, — тихо сказал он, — знал анатомию. Знал, куда колоть, чтобы не оставить следов. Знал, как прятать концы в воду. Это вам не сумасшедшая старуха с ножом. Это профессионал.
Березин молчал, переваривая услышанное.
— А как же энцефалит? — спросил он наконец. — Все же я думаю надо держаться этой версии. Все-таки Родион Алексеевич предложил, а он профессионал. Никогда не ошибается.