Иван Павлович усмехнулся — невесело, устало.
— Энцефалит, Николай Иванович, теперь под большим вопросом. Если это укол — значит, это не болезнь. Это убийство. Хладнокровное, рассчитанное, профессиональное убийство.
Он посмотрел на улыбающееся лицо Егора.
— И тот, кто это делает, заставляет своих жертв улыбаться перед смертью. Зачем? Почему? Что за яд дарит такое блаженство?
— Может, морфий? — предположил Березин. — Или опий?
— Морфий не убивает так быстро и чисто. И улыбки от него не бывает. Тут что-то другое. Что-то, что действует прямо на мозг.
Он решительно направился к выходу.
— Идёмте. Искать инструменты. И молиться, чтобы мы успели до того, как кто-то ещё ляжет на этот стол с улыбкой.
Инструменты нашли не сразу. Пришлось обегать всю больницу, поднять старые запасы, разбудить фельдшера, который хранил ключи от хирургической. Но через час на столе в морге лежало всё необходимое — пила, долото, молоток, зажимы, скальпели. Инструменты были старые, ещё дореволюционные, но острые и чистые — Березин следил за хозяйством.
— Вы уверены, Иван Павлович? — в который раз спросил Березин, глядя на приготовления. — Может, подождём разрешения от родственников? Всё-таки человек…
— Некогда ждать, Николай Иванович. — Иван Павлович уже натягивал перчатки, проверял скальпель. — Пока мы будем бумажки собирать, ещё кто-то умрёт. Родственники потом простят, если узнают правду. А если не узнают — так и будут жить в неведении, почему их муж, отец, брат улыбнулся перед смертью.
Он подошёл к телу Егора. Тот лежал всё с той же застывшей улыбкой, словно ждал, когда его тайну раскроют.
— Начинаем.
Первым делом он тщательно выбрил темечко вокруг той самой точки. Волосы падали на пол светлыми прядями, обнажая кожу. Точка стала видна ещё отчётливее — маленькое красноватое отверстие, чуть запавшее внутрь.
— Смотрите, — Иван Павлович указал Березину. — Края слегка втянуты. Это не укус насекомого и не родинка. Это след от проникновения. Тонкого, острого предмета.
Он взял скальпель, сделал разрез кожи — аккуратно, по кругу, обходя точку. Потом отделил кожу от кости, отогнул лоскут в сторону. Обнажился череп — белый, гладкий, с едва заметным тёмным пятнышком там, где была точка.
— Есть входное отверстие, — тихо сказал Петров. — В кости. Видите? Очень умело вонзили, прямо в лямбдовидный шов.
Березин наклонился, вглядываясь. Действительно, в черепной кости виднелась крошечная дырочка — не больше миллиметра в диаметре.
— Господи… — выдохнул он. — Кто ж так умеет? Это ж надо знать, куда бить, с какой силой…
— Профессионал, — жёстко ответил Петров. — Очень опытный профессионал.
Он взял пилу. Руки его не дрожали — за двадцать лет практики он вскрывал не один десяток черепов, но сейчас каждое движение было особенно важным. Он пилил медленно, осторожно, стараясь не повредить то, что могло находиться под костью.
Березин ассистировал молча, подавал инструменты, вытирал пот со лба Ивана Павловича. В подвале было холодно, но обоих прошиб жар.
Когда кость была снята, открылся мозг — серый, влажный, с извилинами и бороздами. На первый взгляд — совершенно нормальный. Ни кровоизлияний, ни опухолей, ни отёка.
— Похоже на энцефалит? — словно у интерна спросил Иван Павлович.
— Нет, — ответил Березин.
— Вот и я не вижу, — честно ответил Петров. — Поэтому ищем не это.
Он взял тонкий зонд и начал осторожно исследовать место под точкой входа. Зонд входил легко, почти без сопротивления — там, где прошла игла — или то, чем сделали прокол, — ткань была повреждена, образовался микроскопический канал.
Петров вёл зонд медленно, миллиметр за миллиметром, отслеживая каждое движение. Глаза его были прищурены, дыхание замерло. Березин затаил дыхание рядом.
— Есть, — вдруг сказал Иван Павлович. — Смотрите.
Он указал на глубокий отдел мозга, туда, где зонд остановился. Березин наклонился, вглядываясь. Там, в серой массе, виднелось крошечное тёмное пятнышко — кровоизлияние размером с горошину.
— Что это? — спросил он шёпотом.
— Миндалевидное тело, — ответил Иван Павлович, и голос его дрогнул. — Оно самое.
Он выпрямился, посмотрел на Березина. В глазах его было такое выражение, словно он увидел призрака.
— Вы понимаете, Николай Иванович? — почти закричал Иван Павлович. — Миндалевидное тело отвечает за эмоции. Понимаете? За страх, за радость, за мимику. Если его разрушить или стимулировать определённым образом…