Он поднялся, разминая затекшие ноги.
— Идите по своим делам, наверняка больных очередь уже, — сказал он Березину. — А мне пока нужно еще кое-что обдумать.
Березин хотел возразить, но посмотрел на Петрова и понял: спорить бесполезно. Он молча кивнул и вышел.
Иван Павлович остался один. В подвале было тихо, только капала вода. Три тела лежали на столах, накрытые простынями. И у каждого под простыней — застывшая улыбка.
Иван Павлович уже собрался написать письмо Семашко с предварительными итогами и своими догадками, когда услышал шаги на лестнице. Тяжелые, уверенные, не те, что у санитарок или фельдшеров. Кто-то спускался в подвал неторопливо, с чувством собственного достоинства.
Доктор обернулся. В дверях морга стоял человек.
Лет сорока, коренастый, в кожанке и сапогах, с портфелем под мышкой. Лицо грубоватое, скуластое, глаза маленькие, цепкие, как у хищника. На поясе — кобура. Не из тех, кто носит оружие для красоты.
— Доктор Петров? — спросил он, не здороваясь.
— Да. А вы?
— Заведующий уездным отделом управления, — человек говорил отрывисто, с легким намеком на начальственный тон. — Фамилия моя Копылов. Степан Ильич.
Петров вопросительно поднял бровь. Должность звучала внушительно, хотя он не вполне понимал, что именно она означает в местной иерархии власти. В нынешнее время структура губернских и уездных органов только формировалась, и отделы и управления занимались административно-исполнительными функциями, включая надзор за порядком.
— Чем обязан? — спросил Иван Павлович.
Копылов прошел вглубь морга, брезгливо оглядываясь по сторонам. Запах формалина и смерти, видимо, его не смущал — или он умело это скрывал.
— Дело у меня к вам, — сказал он, останавливаясь в шаге от стола с телом и демонстративно не глядя на вскрытый череп. — Разговор есть.
— Слушаю.
Копылов помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, глядя куда-то в сторону:
— Вы, доктор, человек в нашем городе новый. Из Москвы. С мандатом от самого наркома. Это мы понимаем, уважаем. Но народ у нас темный, суеверный. Вы уж не обессудьте.
— К чему вы клоните? — прямо спросил Иван Павлович.
— К тому, что люди шепчутся, — Копылов наконец посмотрел ему в глаза. Взгляд был тяжелый, немигающий. — О смерти этой, о заразе. По базарам слухи ползут, бабки на лавках языками чешут. Говорят, мор по городу идет, а московский доктор трупы режет, ищет что-то, а толку нет. Вы уж простите за прямоту, но народ волнуется. А нам тут порядок блюсти надо.
Иван Павлович слушал молча, и внутри у него закипало глухое раздражение.
— И что вы предлагаете? — спросил он сдержанно. — Прекратить расследование? Закрыть глаза на девять трупов?
— Я ничего не предлагаю, — Копылов качнул головой. — Я просто довожу до вашего сведения. Вы человек ученый, вам виднее, сколько тут еще копаться. Но люди спрашивают: когда это кончится? И когда вы, Иван Павлович, обратно в Москву поедете?
Последние слова прозвучали как намек. Откровенный и не слишком вежливый.
Петров усмехнулся — невесело, устало.
— Я уеду, когда разберусь, что здесь происходит. А происходит здесь, Степан Ильич, нечто очень странное. И если вы хотите порядка, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы я докопался до истины.
— Истина истиной, — Копылов поморщился. — А порядок порядком. Вы уж не обижайтесь, но я обязан вас предупредить: затянется ваше расследование надолго — могут быть… неприятности.
— Угрозы? — Петров поднял бровь.
— Предупреждение, — жестко поправил Копылов. — Из лучших побуждений. У нас город тихий, революция отгремела, гражданская война кончилась. Люди жить хотят, работать, а не бояться, что по улицам зараза гуляет. А если слухи пойдут, что это не зараза, а убийца — так вообще паника начнется. Вам это надо?
Иван Павлович посмотрел на него, и в голове его вдруг мелькнула мысль: «А не послал ли этого Копылова кто-то конкретный? Не сам ли Замятин? Или кто-то из его круга?»
— Вы кого-то конкретно представляете, Степан Ильич? — спросил он в упор. — Или просто так, от себя говорите?
Копылов на мгновение смешался, но быстро взял себя в руки.
— Я от власти говорю. От уездной. У нас тут свои порядки, московские не всегда подходят.
— Порядки везде одни, — отрезал Иван Павлович. — Труп — это труп. Убийство — это убийство. А эпидемия — это эпидемия. И пока я не пойму, с чем мы имеем дело, я отсюда не уеду. Можете передать это всем, кого это касается.
Копылов помолчал, сверля его взглядом. Потом коротко кивнул — то ли соглашаясь, то ли принимая к сведению.
— Воля ваша, доктор. Но я предупредил. Дальше — сами.