— Боже мой, — выдохнул Иван Павлович совершенно искренне. — Родион Алексеевич, да у вас тут сокровищница!
Замятин довольно усмехнулся, подошёл к одному из шкафов.
— Собирал всю жизнь, Иван Павлович. Всю жизнь. Вот, смотрите — это ещё дореволюционные, немецкие, фирмы «Шаррьер». Лучшие в мире, между прочим. Я с ними на японскую войну ходил. Сколько жизней спасли — не счесть.
Он открыл дверцу, осторожно, почти благоговейно достал один из инструментов — длинный, тонкий, с изящной рукояткой.
— А это, — голос его зазвучал торжественно, — это троакар. Для проколов. Видите, какой тонкий? Такими в прошлом веке водянку лечили, жидкость откачивали. А можно и для других целей использовать.
Иван Павлович взял инструмент в руки. Тот был лёгким, холодным, идеально сбалансированным. Игла — тонкая, длинная, острейшая. Такая могла пройти через кожу и кость, почти не оставив следа.
— А такие иглы, — продолжал Замятин, доставая другой инструмент, — я сам заказывал у местного умельца. Для тонких манипуляций. Видите? Они чуть короче, но ещё тоньше. Ими можно работать прямо на мозге, если знать куда.
— А у меня такие же дома есть! — с гордостью заметил Березин.
— Верно, — кивнул Замятин, мягко улыбнувшись. — От меня достались!
— Точно! Мы такими иглами даже две операции проводили.
— Да, было время.
Он говорил об этом так спокойно, так естественно, словно речь шла о погоде или о видах на урожай. Иван Павлович слушал, рассматривал инструменты, и внутри у него всё холодело.
— А это что? — спросил он, указывая на небольшой ящичек с множеством пробирок и склянок.
— А это, голубчик, моя фармацевтическая коллекция, — Замятин подошёл ближе. — Здесь у меня редкие препараты. А вот, смотрите, скополамин. Редкая вещь. Его из белены получают. В малых дозах — успокоительное, в больших — снотворное. А если знать пропорции…
Он не договорил, но Иван Павлович понял. Скополамин. Белена. То самое, о чём они думали в лаборатории.
— Интересная коллекция, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы, наверное, много экспериментировали?
— Всю жизнь, — просто ответил Замятин. — Врач без экспериментов — не врач. Но всё в рамках разумного, конечно. В рамках разумного.
Он закрыл шкаф, повернулся к гостям.
— Ну что, пойдёмте чай допивать? А то остынет. И расскажете подробнее про вашу находку. Очень интересно, очень.
Они вернулись в гостиную. Иван Павлович сел в кресло, взял чашку, но мысли его были далеко. В том кабинете, в шкафах, где лежали тонкие иглы и склянки со скополамином. И перед ним стоял старый, больной, уважаемый всеми человек, который только что показал ему всё это с гордостью коллекционера.
Или убийцы?
Они вернулись в гостиную, и Замятин снова опустился в своё кресло, довольно кряхтя — видно было, что даже короткая прогулка по комнатам далась ему нелегко. Он отхлебнул остывший чай, поморщился и поставил чашку на стол.
— Ну-с, господа, — сказал он, глядя на Петрова с живым, почти мальчишеским интересом. — Рассказывайте подробнее. Что там у вас с этим уколом? В миндалевидное тело, говорите? Это ж надо так попасть…
Иван Павлович внутренне собрался. Разговор вступал в опасную фазу. С одной стороны, ему нужно было выяснить как можно больше, с другой — нельзя было выдать своих подозрений. Он взглянул на Березина — тот сидел напряжённый, бледный, теребил в руках носовой платок.
— Да, Родион Алексеевич, — начал Иван Павлович осторожно. — Мы когда увидели, честно скажу, были потрясены. Такая точность… Это не просто укол, это ювелирная работа. Иглу нужно ввести под строго определённым углом, на определённую глубину, чтобы попасть точно в цель.
Замятин слушал, кивая, и на лице его не было ни тени тревоги или настороженности. Напротив — он выглядел заинтригованным, как профессор, которому студент задал умный вопрос.
— Совершенно верно, Иван Павлович, — сказал он. — Миндалевидное тело — структура небольшая, у взрослого человека размером с горошину. Чтобы попасть в него вслепую, нужен либо чудовищный опыт, либо… — он сделал паузу, — либо знание точных координат. Есть ведь атласы, знаете ли. Немецкие, французские. С дореволюционных времён. Я сам по ним учился.
Он потянулся к книжному шкафу, стоявшему рядом, и достал тяжёлый том в кожаном переплёте.