Иван Павлович подумал вдруг, что некоторые товарищи из Москвы, несомненно, обозвали бы все это «мещанским уютом». И были бы не правы! Никакой он не мещанский… Просто — уют! Место, куда очень приятно возвращаться.
— Хорошо тут у вас…
— Это все Варя
— Ну, что, заждались?
Улыбаясь, Варвара Тимофеевна внесла нарядную фаянсовую супницу и, поставив на стол, сняла крышку… Поплыл вокруг самый умопомрачительный запах! Хозяйка взяла половник:
— А ну, подставляйте тарелки!
— Ага…
— Вот, хлебушек берите… горчичку… чесночок…
Явилась на столе и наливочка на малине…
Все трое выпили. Крякнули… И вновь накинулись на борщ!
— Может, кому добавки? Но, у меня еще котлетки с рисом.
— Рис у нас тут недалеко, еще летом в лабаз завезли, — орудуя ложкой, пояснил Березин. — Татарам на плов. Однако, не так у нас много магометан-то… Вот залежался, так почти себе в убыток продавали. Я мешочек и взял. Макароны еще… Тоже берут плохо.
Варвара Тимофеевна хмыкнула:
— Потому что, как их готовить — не знают!
— А Варя — умеет! — разливая наливочку, Николай Иваныч ласково посмотрел на жену.
Та улыбнулась:
— Как-то в госпитале был у нас итальянец, из Милана. Пьетро звали, по-нашему — Петр. Так он столько всего умел готовить! Иван Павлович, можно, спрошу? Ваша-то супруга борщи варит?
— Борщи? — доктор поставил на стол опустевшую рюмочку. — Да, варит… иногда. Когда время есть. Она ж в Наркомпросе, у Луначарского. Второй зам! Да еще и беременная…
— Ой, Иван Павлович, — сочувствующе причмокнула хозяйка. — Вам с супругой-то нынче и не поговорить никак! Чертов этот паром, будь он не ладен… И телефон, и телеграф — все за рекой, на станции. Теперь уж, как лед…
— Да уж, — гость согласно кивнул. — Теперь мне и не выбраться… А лед обычно когда становится?
— В декабре бы должен уже, — глянув в окно, отозвался Березин. — Как погода…
— А мосты?
— До Александровского моста — двести верст. А до нового, Ярославского, чуть поменьше… — Николай Иванович покачал головой. — Но дороги там, я вам скажу — те еще! Тем более, сейчас раскисли…
— Темновато как-то сидим… — пройдя на кухню, Варвара Тимофеевна взяла керосиновую лампу, зажгла… Запрыгали по стенам причудливые темные тени.
— У нас и электричество проведено! — не удержавшись, похвастал Березин. — Но, редковато бывает. Да и дороговато, откровенно сказать.
Хозяйка подкрутила огонек:
— Потому что все частники — вот дорого! Ничего, говорят, скоро гидроэлектростанции повсюду построят! Я в газетах читала — ГОЭЛРО!
— Это да, — улыбнулся Иван Павлович. — Это будет. Немного уж осталось потерпеть… А что… У этих вот ваших… тимофеевцев… электричество есть?
— Да черт их… — Березин, как и Иван Павлович, вспомнил следы удара электротока на коже сбежавшего мальчишки. — Сазоново от нас верст десять с гаком…
— Может, и есть, коли платят, — разливая чай, пожала плечами Варвара Тимофеевна.
— Не, нет! — припомнив, Николай Иваныч махнул рукой. — Точно — нету! Я как-то туда на вызов ездил. Так ни столбов, ни проводов не видал!
— А вот Николай Тесла в Америке без всяких проводов электричество проводил! — весьма неожиданно возразила хозяйка. — Я в газетах читала. Может, и наши так научились уже?
Ну, Варвара Тимофеевна! — мысленно восхитился доктор. Надо же — Тесла! Вот вам и простая хозяюшка, любительница пирогов и борщов. А, кстати, не худо бы Тесла в Советскую Россию переманить! Да-а, определенно, не худо…
— О чем задумались, Иван Павлович? — Березин вдруг улыбнулся и подмигнул. — Еще по рюмочке?
— А давайте! Так сказать — на ход ноги. Наливочка у вас, Варвара Тимофеевна чудесная! Ваше здоровье… Ах-х! Хорошо!
— Вот, вот… огурчиком закусите!
— А что, сект у вас в городе много? — похрустев смачным маринованным огурцом, осведомился доктор. — Или одни тимофеевцы?
Хозяйка вдруг рассмеялась:
— Да что вы! Не одни. Правду сказать, кого тут только не было…
Это вопрос Иван Павлович задал не зря! Судя по всему, юный беглец явно был из какой-то религиозный секты — слишком уж хорошо разбирался в апостолах и святых. Или — просто воцерквленный? Бог весть…
О сектах супруги вспоминали вместе…
Кроме социально близких толстовцев-тимофеевцев, в Спасске в разное время существовали компактные общины баптистов, евангельских христиан, адвентистов, молокан, духоборов, субботников, малеванцев, новоизраильтян… и даже огнепоклонников и скопцов! Последние две считались деструктивными, и были запрещены еще при царе. Впрочем, царский режим и другие секты, мягко говоря, не жаловал, загнав их в подполье, не хуже чем социалистов и анархистов-бакунинцев! В те-то времена многие сектанты с революционерами и спелись… и довольно крепко, надо сказать. Даже проводили свои съезды, вот прямо в последнее время!