— А вот это — правильно! Вырвать подростков из криминальной среды. Сначала — в спецприемник — отмыть да немножко цивилизовать. Потом, кого куда. Кого — в спецшколу, кого — крестьянам, в семью, а кого в трудовую коммуну! У нас, между прочим, образован Совет защиты детей под председательством самого товарища Луначарского! А товарищ Дзержинский инициировал декрет о бесплатном питании для всех детей, независимо социального происхождения! Так что вот так вот, товарищи.
— Это… неужто и наших охламонов кормить будут? — снова обернулся извозчик.
Доктор отрывисто кивнул:
— Обязательно!
— Ага-а… — тряхнув бородой, кучер покачал головою. — Это как же выходит? Гусударство их — кормить, а они опять воровать да грабить? Мы енту натуру зна-аем.
— Перевоспитаем! — убежденно отозвался Иван Павлович. — Дайте только срок.
— А, коли не перевоспитаются?
— А тогда — в расход! — хмыкнув, Свиряков глухо расхохотался. — А что еще-то?
— Вот это правильно… Тпрру! Тпрру-у, Гидра…
Извозчик резко осадил лошадку на узкой площади меж вытянувшихся вдоль дороги бараков:
— Все, товарищи-господа! Приехали.
Едва доктор со Свиряковым выбрались из пролетки, как извозчик хлестнул лошадь и тут же укатил со всей возможной скоростью.
Иван Павлович настороженно осмотрелся. На площади росли тополя, клены и чахлые уже облетевшие кусточки. Кругом тянулись заборы и приземистые деревянные здания. В черном небе мерцали холодные звезды. Тонкий серебряный месяц завис над ветхими крышами, в призрачном свете его все казалось каким-то неживым, нереальным.
— Вон… — осмотревшись, Свиряков указал рукой. — Вон там… мельница. Там они.
— И как же мы туда пойдем? — негромко осведомился доктор. — Ноги переломать предлагаете?
— А мы на мельницу и не пойдем, — Сергей Фролович неожиданно рассмеялся. — И впрямь, ноги ломать только! В трактире они местном обычно в это время шарятся. Ну, старшаки их. Слышите музыку?
Иван Павлович прислушался:
— Да-а… граммофон кажется… «На сопках Маньчжурии»… вальс… А пластинку-то заедает!
— Ну, так идемте, — скупо улыбнулся милиционер. — В трактире нас не убьют, хозяину от того прямой убыток. А старшаков я укажу. Вот, только как с ними говорить будем, не знаю… Ладно, придумаем что-нибудь.
— А что с ними говорить-то? — доктор поправил шляпу. — Можно ведь просто спросить. Насколько я понимаю, беглец ведь им не сват, не брат и не друг. Скажут!
— Ну, пошли тогда…
За заборами вдруг вскинулись псы, провожая путников злобным истошным лаем.
«Трактир братьев Скарабеевых» — гласила освещенная керосиновым фонарем вывеска. У крыльца, прямо на земле, спал какой-то пьянчужка.
— Надо бы подобрать, — поцокав языком, озаботился доктор. — Не май месяц — почки запросто отморозит. Да и за своих сойдем… Так сказать — за социально близких.
— Это в шляпе-то?
— Ах, да…
Сняв шляпу, Иван Павлович нахлобучил ее на торчащий из забора кол и, взъерошив волосы рукой, склонился нал пьяным… — Ну что, Сергей Фролыч? Потащили! Эх-ма-а! Где наша не пропадала? Огни притонов з-заманчиво мигают… По воскресеньям и и по праздникам… пропала молодость моя!
— Хо! Веселые! — встретилась на пороге какая-то разбитная девица в городском платье и в ярком орловском платке оголенных плечах. — Ой!
Девица вдруг обернулась и крикнула в прокуренный зал:
— Павлуша! Игорька притащили…
— Так он что же, не дошел? — от бильярдного стола обернулся мужчина лет тридцати пяти. Смуглый красавец-брюнет с напомаженной челкой и с небольшими — полоскою — усиками, в синем бостоновом костюме и дорогущих лаковых туфлях. На шее его поблескивала изящная золотая цепочка.
— Не дошел, — улыбнулся Иван Павлович. — Прилег у крыльца да уснул. Как бы почки…
— Что ж… Спасибо, что дружбана нашего подобрали…
Обаятельно улыбнувшись, брюнет пристально осмотрел вошедших. Прямо пробуравил взглядом, совсем как молодой чекист Максим Шлоссер!
— Федосия, подбери Игорька…
— Да я уже, Павлуша…
— А вы… Вы кто ж такие будете, господа хорошие?
— Делегаты мы, — тут же отозвался Свиряков. — Сказали тут дешево можно заночевать.
— Делегаты? — брюнет вскинул глаза и неожиданно расхохотался. — А-а! На баптистский съезд? Так вы, верно, толстовцы? То-то такие добрые… Ну, проходите уже… Эраст, укажи столик.
— Сей момент, Павел Петрович, сей момент… Товарищи, прошу…
Подбежавший половой — кудрявый парень в красной косоворотке и с полотенцем на правом локте — шустро усадил гостей за свободный столик: