Постучав, в дверь заглянул половой:
— Чего изволите-с, товарищи-господа? Водка, вино, расстегайчики?
— А давай-ка, голубчик, чайку! Ну и к нему что-нибудь…
Распорядившись, Иван Павлович подошел к окну. В тусклом свете фонаря метнулась с крыльца чья-то быстрая тень… Отворились ворота.
Иван Павлович с любопытством вытянул шею: из ворот кто-то выводил мотоциклет! «Мото-Рев Дукс», первой модели! Не такой мощный, какой некогда имелся у доктора, и больше похожий на велосипед с забавным цилиндрическим баком на раме.
— Две лошадиные силы… километров шестьдесят в час… — с ностальгической улыбкой протянул доктор. — Эх, бывали когда-то и мы рысаками! А сейчас все «Минерва», «Минерва»…
— Вы о чем, Иван Палыч?
— Ага, смотри, смотри — заводит! А мотоциклист какой-то щуплый… Подросток!
Свиряков тоже подошел к окну и вдруг усмехнулся в усы:
— Это не мотоциклист, дорогой товарищ! Мотоциклистка! Вон, бедра какие… округлые. И талия имеется… А из-под шлема — волосы торчат.
— И впрямь!
Доктор и сам уже рассмотрел изящную девичью фигурку, затянутую в черную «мотоциклетную» кожу.
Черная короткая куртка, черные штаны, сапоги… И медово-золотистая прядь, выбивавшаяся из-под кожаного черного шлема! Неужели ж это…
— О, завела!
Поправляя большие мотоциклетные очки, девушка неожиданно обернулась…
— Она! — ахнул Иван Павлович. — Ну, та самая… певица! Мадемуазель Алезия…
— Смотри-ка! А платье с горжеткою она, видно, в переметной суме возит.
— Это называется — «багажная сумка».
Рыкнув двигателем, девушка сорвалась с места, вспоров ночь ярким светом ацетиленовой фары.
Невольные гости покинули номера, как было указано — утром, около девяти часов. Повезло — сразу же увидали извозчика!
— Эй, любезный! Любезный, стой! В центр гони!
Извозчик тут же остановился:
— В центр? Со всем нашим удовольствием! Токмо… а куды в центр?
— Гостиницу «Коммерческое подворье» знаешь?
— Х-хо! Н-но, милая! Пошла!
Выпустив Свирякова у собора, доктор поехал в гостиницу. Купил в вестибюле парочку местных газет, да отправился в номер — отдыхать. За окном сверкало холодное солнце, в номере тоже было не очень-то жарко, видать — экономили на дровах.
— Та-акс… Посмотрим, что пишут…
Решив для начала немного отвлечься, а уже потом наметить план дальнейших действий, Иван Павлович развернул газету… Кажется, «Волжский большевик».
Последние вести с «большой земли», как видно, в Спасск еще не доходили, и газетчики потчевали читателей сугубо местными новостями. Театр имени Коминтерна давал новую пьесу, открылась выставка местных художников-станковистов, объявлена полписка на какой-то «трамвайный займ»…
— А, собственно, почему на «какой-то»? — сам себе улыбнулся доктор. — Трамвай в Спасске очень бы не помешал! Город-то протяженный. До дальних пригородов по десятку верст… Так… Что еще? В кинематографе все старое крутят… Ну, так, а новое-то как привезти? Выставка собак… хм… Ого! Пятый губернский съезд христианско-евангелических коммун! Интере-есно… Не про него ли говорили? Открытие… Сегодня!
Иван Павлович вчитался внимательнее:
«В двенадцать ноль-ноль, в гостевом доме „Тимофеевский“, по адресу — Сазоновская улица, дом пять. После съезда состоится концерт художественнойсамодеятельности трудящихся коммун. Для желающих будет организована доставка подводами».
— Доставка подводами, о как! — невольно восхитился доктор. — Еще и концерт.
Сектантов нужно было навестить обязательно! Тем более — такой хороший повод. Съезд!
По здравому размышлению, Иван Павлович не стал дожидаться обещанных подвод, а отправился загодя на извозчике, перед этим телефонировав Березину. Чтоб тот знал, в случае чего, где искать.
С Волги несло холодом. Несмотря на ярко светившее солнце, доктор поежился, и, поплотней запахнув пальто, просил извозчика понять верх коляски. Впрочем, теплее от этого не стало! Чай, не автомобильный салон.
— На баптистский съезд едете? — обернувшись, полюбопытствовал извозчик — чернявый, не старый еще, мужчина с широкой — лопатою — бородой. — А вы сами кто будете? Духобор или, скажем, молоканин?
— Скорее, толстовец, — загадочно улыбнулся пассажир.
— Толстовец — это хорошо! — подгоняя лошадку, чернявый поцокал языком и одобрительно покивал. — У меня брат жены — толстовец… хороший человек.
Лошадь, похоже, и сама хорошо знала дорогу, поскольку возница никак за ней не следил — все время оборачивался и болтал.