— А я вот интересуюсь — может ли сектант быть партейным? А? Как у вас смотрят на этот вопрос?
— Да в общем-то, положительно смотрят!
Доктор отвечал с самым серьезным видом, с такой непоколебимой уверенностью, с которой серьезные люди обычно и врут.
— Вот! Я так брату жены и сказал! А он — не знаю, не знаю… А вы на концерт останетесь?
— А полагает, стоит?
— Конечно! У «тимофеевцев» знатный такой хор. Не хуже, чем в Москве!
— А вы бывали в Москве?
— Я-то — нет. А вот брат жены как-то ездил, рассказывал… Так что мы-то столицу зна-аем! Н-но, милая, н-но!
— А электричество там у них есть, не знаете?
— Где — в Москве?
— Да нет же! У этих… у «тимофеевцев».
— Насчет электричества не скажу, не знаю, — извозчик покачал головой. — Я внутрях-то у них не был. А на улице фонари есть! Горят, да-а.
Ну, фонари… Они могут быть и газовые, и на керосине… Ладно, приедем — сообразим…
Никаких столбов с проводами, к слову сказать, Иван Павлович по пути не заметил, как ни присматривался.
Гостевой дом «тимофеевцев» снаружи выглядел вполне внушительно и весьма современно — этакий двухэтажный «деревянный модерн», с красивыми растительновидными завитушками, схожими по стилю с оформлением входов в парижское метро. Видать, архитектор учился в Париже или в Берлине…
А эти «тимофеевцы» — люди не бедные, — расплатившись с извозчиком, подумал доктор. Такие вполне могли и дизель-генератор в той же Америке заказать. Так сказать, у своих братьев-сектантов! «Перкинс» или «Катерпиллер». Вполне…
— Ба, знакомые все лица! — невысокий брюнет лет сорока, с аккуратной шкиперской бородкой и усиками, потянул доктора за рукав. — Как моя картошка?
— Картошка?
— Ну, пирожные… Варваре Федоровне понравились?
— А-а! — вспомнил, наконец, Иван Павлович.
Иван Фомич Лехмин! Кондитерская на Большой Петровской… «Кондитерско-евангелическая артель 'Иван Лехмин и компаньоны»… Ну да, он же тоже сектант!
— Очень понравились! Очень.
— Так заходите еще! Милости просим… Кстати, рад вас здесь видеть! Рад, — Лехмин улыбнулся и приподнял шляпу. В распахнутом синем пальто и добротном костюме, он сильно напоминал типичного американского бизнесмена, каким их представляли обыватели.
— Не знаете, Вихров из «Трезвой жизни» будет?
— «Трезвая жизнь»? Не знаю.
— Жаль, — искренне огорчился кондитер. — Хочу у них разборную карусель заказать. В мае детское кафе-шантан открываю. Ну, на улице, на террасе… Мороженое, пирожные, крем-сода… Тут бы и карусель! А?
— Отличные планы! Ну, что же — идем внутрь?
— Да-да, пошлите…
Откуда-то вдруг резко пахнуло дымом… Черным, словно из паровозной трубы! Доктор оглянулся… и обомлел! Это и был паровоз! Он стоял во дворе, за высоким забором… из трубы его валил дым! Да, паровоз выглядел стареньким, и похоже, был давно уже списан… Но, ведь работал! Вот откуда электричество! Как на любом полустанке… Какой там дизель-генератор. Паровоз! Гениальная идея! Никакого горючего, никаких лишних трат. Дров в Заволжье полно — знай, руби да кидай в топку. Гениально!
Зал для собраний в «тимофеевском» доме чем-то напоминал небольшой театр. Аккуратные кресла, портьеры… Электрическая люстра под потолком.
На сцену, к трибуне, поднялся грузный мужчина в серой толстовке, с круглым, обрамленным небольшой рыжеватой бородкой, лицом. В левой руке он держал свернутую в трубку газету…
— Хозяин… — шепотом пояснил сидевший рядом Лехмин. — Ермил Тимофеевич Тимофеев.
В зале послышались хлопки…
— Здравствуйте, товарищи евангелисты! — голос у Тимофеева оказался каким-то тонковатым, скрипучим, совсем не соответствующим столь могучему облику.
— Позвольте мне приветствовать вас… от лица всех наших коммун!
Снова аплодисменты…
— И зачитать статью управделами Совнаркома товарища Бонч-Бруевича… Она старая, и многие, верно, уже читали в «Правде»… Так новых-то газет уже недели три нет…
— О пароме надо поговорить! — выкрикнул кто-то.
— Обязательно поговорим! — развернув газету, пообещал Тимофеев. — Итак, товарищи… вот… Напрасны были надежды эсэров — пишет товарищ Бонч-Бруевич… Так как более передовые сектанты явно примкнули к нам, большевикам! Это, товарищи — про нас!
Снова аплодисменты…
— … каковы духоборы, новоизраильтяне, свободные христиане… и другие… за редким исключением сочувственно относятся к коммунизму… как к учению, вытекающему, по их мнению, из исповедуемого ими христианства… Все так! И потому они не только не могут бороться… и не борются с коммунистами-большевиками… но, напротив, стараются для успеха коммунизма помогать им в делах, согласных с их совестью и разумом! Вот так-то товарищи! Сам заместитель главы Совнаркома написал!