— И правильно! — Иван Павлович одобрительно кивнул и спросил где тут обычно курят.
— Так на улице, мил человек! Снаружи, — неожиданно рассмеялась старуха. — Там таких курильщиков уже целая шарага! И смолят, и смолят… Дьявола тешут!
— На улице, говорите? Ага-а…
На улице, напротив крыльца, и впрямь, собрались курильщики из числа гостей съезда. Курили, смеялись, болтали… И разговоры-то вели вовсе не божественные, все больше — о международной политике.
— А вот Клемансо — тот еще вурдалак!
— Клемансо — вурдалак? Вурдалаки-то — англичане! Один Ллойд-Джордж чего стоит. А еще — Чемберлен и лорд Керзон!
— Вильсона еще забыли, американца.
— Не-е, американцы в европейскую политику не полезут!
— Да как же не полезут, товарищи? Ведь уже полезли!
Оглядевшись, доктор проскользнул к забору, за которым, вырабатывая электричество, дымил паровоз. Чуть в стороне от него щуплая девушка в глухо повязанном платке деловито колола дрова, складывая их аккуратной поленницей. Что ж, ничего необычного в этом не было. Таскать воду в неподъемных кадках, колоть дрова, стирать в речке белье — все это испокон веков считалось женской работой… И даже не работой, а просто обычным домашним делом. Правда, девчонка уже подустала — это было видно. Останавливалась, бросала топор, вытирала со лба пот рукою.
Она? Нет?
— Девушка! — опершись о забор, негромко позвал Иван Павлович. — Можно вас на минуточку?
Девчонка не реагировала, делая вид, что не слышит. Почему? Переброситься даже и с незнакомым человеком парой слов — что такого? Ах, у них же секта… Все без суеты, в строгости.
Положив топор, девушка принялась складывать дрова. Правое запястье ее было перевязано тряпкой! Неужели, тот картежник в трактире так сильно сжал? А ведь может! Доктор потер переносицу и повысил голос:
— Алена! Мадемуазель Алезия! Я — доктор Петров и Москвы… Вы писали записку… Ваш брат Матвей… Я помогу! Обязательно!
Бросив полено, девушка, наконец, обернулась, сверкнув пронзительно синим взором:
— Уходите! Немедленно уходите… иначе…
— Олёнка! — из-за угла вдруг послышался резкий мужской голос. — А ну, живо сюда, дщерь! Болтаешь? Лентяйничаешь? Ужо-о-о!
Испуганно дернувшись, девчоночка втянула голову в плечи:
— Вот, видите…
— Говорю, живо сюда!
— Да иду уж! Вот же, углядел, черт… — оглянувшись, Настя понизила голос. — Вечером приходите в «Сосну» на последний сеанс. Ну, который «хим-дым»…Поговорим… если выберусь. Ладно, побегу — накажут!
Девушка скрылась за углом… Послышались шлепки, будто кого-то хлестали по щекам… Кого-то?
— Вот тебе, вот! А вечером — на горох и сто поклонов! Что вызверилась? Как надо отвечать?
Снова пощечина…
— Приму с покорностию, брате.
«Сосной» назывался клуб рабочих местного лесохимического завода, в народе так же именуемого «хим-дым». Предприятие находилось на хорошем счету — производили скипидар и деготь, вещи, в провинции необходимейшие, а особенно — на селе. Деньги в «хим-дыме» водились, хватило и на клуб, располагавшийся как раз напротив Собора. В красивом, с эркерами, здании когда-то размещалось дворянское собрание, ныне же повешенная над дверями вывеска лаконично вещала: «Рабочий клуб 'Сосна».
Судя по афишам, сегодня целый день крутили «Последнее танго» с Верой Холодной в главной роли. Последний сеанс был на двадцать один ноль-ноль. Висевшие на фасаде часы показывали без четверти девять. На улице было довольно тепло, но сыро — моросил дождь.
Отпустив извозчика, Иван Павлович поднял воротник пальто и запоздало подумал, что зря не прихватил зонтик. Впрочем, можно было подождать и в вестибюле…
Войдя в фойе, полное народа, доктор принялся рассеянно рассматривать висевшие на стенах афиши с портретами экранных звезд: Макса Линдера, Ивана Мозжухина, Веры Холодной…
Прозвучал звонок. Народ ломанулся в зал, так что буквально через пару минут Иван Павлович остался в полном одиночестве, не считая целующейся в дальнем углу парочки. Впрочем, те были заняты сами собой.
Вот уже начался сеанс… Даже влюбленные переместились в зрительный зал, доктор же рассеянно пялился на афиши.
— Вы что же не идете? — выглянула из окошка кассирша.
— Девушку жду, — честно признался Иван Палыч.
— А-а! Ну, девушки — дело такое. Есть такие вертихвостки, что…