Доктор навестил Алену сразу же. Расспросил, выслушал… Как мог, утешил, объяснил, как, что и зачем говорить. И, прощаясь, еще раз обещал помочь с братом и переездом в Москву.
Обо всем этом, как и о многом другом, коллеги говорили за ужином, воспользовавшись тем, что Варвара Тимофеевна ушла навестить случайно встреченную на городском рынке подругу, с которой когда-то училась в гимназии.
— Интересно, сам Ермил делал «уколы счастья», или этот его сектант… бывший хирург? — накладывая гречневую кашу, продолжал беседу Николай Иванович.
— Думаю, мог и Ермил наловчиться, — Иван Павлович передернул плечами. — А впрочем, какая разница? Их уж теперь не спросишь, оба мертвы. Слава Богу, ваш городской кошмар наконец-то закончился!
— Да уж! За это не грех и выпить, — подмигнув коллеге, Березин вышел из-за стола и вытащил из буфета бутылку наливочки. — Малиновая! Супруга лично делала.
— Варвара Тимофеевна у вас — молодец!
Едва коллеги успели выпить, как кто-то позвонил в дверь. Тут же — как видно, на всякий случай — раздался и стук. Пожав плечами, Березин пошел открывать…
— Николай Иванович! — послышался озабоченный женский голос. — Там, в морге… Срочно! Беда!
— Да что случилось-то, Дуняша? Успокойся, говори обстоятельно!
— Так я ж и говорю — беда! Там… опять… Тоже самое! Улыбается… да!
Скрипучая деревянная лестница. Подвал. Морг — маленькая комнатка с каменными стенами и полом. Запах сырости, формалина и ещё чего-то сладковато-тяжёлого. Привычный запах для практикующего врача.
Войдя первым, Березин зажёг керосиновую лампу, висевшую у входа.
— Вон, — показала медсестра.
На столе лежал труп, как видно, только привезенный. Мужчина лет сорока, щуплый, телосложением похожий на подростка. Вытянутый череп, бледная кожа, большие залысины… И на губах — все та же улыбка мертвеца!
— Павлуша блаженный, — присмотревшись, негромко пояснил Николай Иванович. — Местный городской дурачок, вполне безобидный. Все любил на похоронах крышку от гроба таскать.
Иван Павлович задумчиво потер переносицу:
— А ну-ка, коллега… глянем!
— Да-да… Черт!
— Да уж…
Если и были сомнения, то после осмотра они испарились без остатка! На самой макушке покойного, почти в центре темени, там, где волосы уже начинали редеть, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая!
— Что же, выходит…
— Да, Николай Иваныч! Убийства продолжаются И, похоже, сектанты тут ни при чем.
— Скверно, скверно, — покивал Березин. — Кто это сделала, мы вряд так легко установим. Павлуша жил, где придется. И его весь город знал.
Глава 18
— Иван Павлович! — Березин выглянул из смотровой, поманил рукой. — Идите сюда. Интересный пациент.
В смотровой на кушетке сидел мальчишка лет двенадцати, чумазый, вихрастый. Он держал правую руку перед собой, и большой палец на ней торчал вбок под неестественным углом. Лицо у парня было бледное, но удивительно бодрое — он не плакал, не хныкал, только покусывал губу и с любопытством разглядывал инструменты на столике.
— Это Степан, — представил Березин.
— Здравствуй, Степан, — улыбнулся Иван Павлович. — С чем к нам пожаловал?
— Да вот, — парень протянул руку.
Было видно, что ему чертовски больно, но парень терпел и виду не подавал.
Иван Павлович осторожно взял кисть мальчика, повертел, пощупал. Степан зашипел, но не дёрнулся.
— Вывих, — сказал Березин. — Чистый вывих. Сейчас вправим. Как это ты умудрился?
— Я же уже говорил, — буркнул тот.
— А ты еще раз расскажи. Ивану Павловичу, думаю, будет интересно.
Мальчишка смущённо улыбнулся, сверкнув редкими зубами.
— Фокус у меня просто не получился.
— Какой фокус? — не понял Иван Павлович.
— Ну, с пальцем. — Степан поморщился, когда Березин снова коснулся больного места. — Я в книжке читал. Гарри Гудини, знаете? Великий иллюзионист. Он мог палец вывихнуть, а потом вправить. Чтобы из наручников вылезать. Я и решил попробовать.
Березин хмыкнул, покачал головой.
— И как, попробовал?
— Ну… вывихнул. А вправить не смог. — Степан вздохнул, поглядел на свою руку с укоризной. — Наверное, Гудини тренировался много лет. А я сразу.
Иван Павлович не удержался от улыбки. Мальчишка был серьёзен, говорил деловито, и в его глазах горел тот самый огонь, который бывает у людей, одержимых идеей.
— А откуда ты про Гудини знаешь? — спросил он, присаживаясь рядом.