— М-да… — протянул доктор. — Мне кажется, что мы топчемся на одном и том же месте.
— Не кажется, — хмуро ответил Березин.
— Мы должны его найти. Кто бы это ни был. Мы должны остановить его.
— Пока он не опередил нас, — задумчиво добавил Березин.
Глава 19
— Замятина убили…
Новость обрушилась на Ивана Павловича как гром среди ясного неба.
Он только вернулся в гостиницу после обеда, собирался прилечь на часок — сказывалась бессонная ночь, проведенная за изучением протоколов. Но едва он скинул пиджак и опустился на кровать, в дверь забарабанили.
— Иван Павлович! — голос Березина был хриплым, срывающимся. — Иван Павлович, вставайте!
Петров распахнул дверь. Березин стоял на пороге бледный, с красными от недосыпа глазами, и мял в руках кепку.
— Замятина убили, — выдохнул он. — Родион Алексеевич. Мертв.
Иван Павлович почувствовал, как внутри все оборвалось. Замятин… Мертв?
— Как? Когда? — Иван Павлович уже натягивал пиджак, хватал портфель.
— Сегодня под утро нашли. Возле кондитерской Лехмина. Сидел, прислонившись к стене, и… Иван Павлович, вы не поверите — улыбается. Как те. Как все они. Я сначала даже не понял, что он мертв. Думал, отдыхает, прикорнул. А он холодный уже.
— Полицию вызывали? — Иван Павлович уже бежал по лестнице, Березин едва поспевал за ним.
— Вызвал. Мимо шел, к больнице. Увидел, подошел… — Березин запнулся. — Иван Павлович, это тот же почерк. Точно тот же. Я проверил — на шее след. Тоненький, едва заметный. Как у тех восьми.
Возле кондитерской уже собралась толпа. Петров растолкал зевак, протиснулся вперед.
Замятин сидел, прислонившись спиной к кирпичной стене кондитерской. Старое пальто расстегнуто, седая голова слегка склонена набок, глаза закрыты. И на лице — та самая блаженная, умиротворенная улыбка, которую Петров уже видел на фотографиях восьми жертв. Только теперь она была на лице главного подозреваемого.
— Никто не трогал? — резко спросил Петров у стоявшего рядом городового.
— Никак нет, товарищ доктор. Ждем, как велено.
Петров опустился на корточки, осторожно повернул голову Замятина. След на шее был — тонкая красная точка чуть ниже затылка, там, где заканчивается череп и начинается позвоночник. Тот же укол. Та же смерть.
Он поднялся, вытер руки платком. Толпа гудела, вытягивая шеи.
— Что скажете, Иван Павлович? — тихо спросил Березин.
Доктор молчал. Мысли неслись вскачь. Если Замятин — убийца, то кто убил его самого? Сообщник? Подражатель? Месть? Или… или Замятин вообще не был убийцей, а был очередной жертвой?
— Увезем тело в морг, — сказал он наконец. — Нужно полное вскрытие. И опрос всех, кто мог видеть Замятина этой ночью.
Он обвел взглядом улицу. Кондитерская Лехмина стояла на самом оживленном месте — рядом пристань, лавки, трактир. Кто-то должен был видеть, как старый доктор появился здесь. Кто-то должен был заметить, с кем он говорил, куда шел.
Или не заметил. Потому что убийца — тень. Невидимка. Тот, кто умеет появляться и исчезать бесшумно.
— Пойдемте, Николай Иванович, — Петров тронул Березина за плечо. — Работы много. И, кажется, мы с вами искали совсем не там, где надо.
В морге земской больницы было холодно, сыро и пахло формалином. Единственное окно под самым потолком давало скудный свет, и Березину пришлось зажечь керосиновую лампу, чтобы работать. Тело Замятина лежало на цинковом столе, накрытое простыней до пояса. Старое, иссохшее, с пергаментной кожей и узловатыми, скрюченными пальцами.
Иван Павлович сам делал разрез. Он работал молча, сосредоточенно, ловко орудуя скальпелем. Березин ассистировал, подавал инструменты, вытирал кровь, но видно было, что ему не по себе — все-таки Замятин был его коллегой, легендой, человеком, у которого он сам когда-то учился.
— Смотрите, — Иван Павлович раздвинул края раны на затылке, подсвечивая лампой. — Канал очень узкий. Тонкий предмет, возможно, игла или очень тонкая спица. Вошел точно в затылочное отверстие, между затылочной костью и атлантом.
— Это же надо знать анатомию, — прошептал Березин. — Туда даже опытный хирург не всякий раз попадет.
— Не просто знать, — Петров продолжал работать, осторожно препарируя ткани. — Нужно чувствовать. Рука должна быть твердой, как у скульптора. Одно неверное движение — и игла сломается, или уйдет не туда.
Он сделал паузу, всматриваясь в глубину раны.
— Игла прошла через затылочное отверстие, проникла в ствол головного мозга и достигла миндалевидного тела. М-да…
Березин сглотнул.
— Кто же его мог так?