Рябой сгорбился, будто от удара. Втянул голову в плечи. Помолчал, тяжело дыша.
— Баба одна, — выдохнул он наконец. — Нанимала.
— Какая баба? — Копылов остыл так же мгновенно, как и вскипел. Сел на край стола, закурил новую папиросу от окурка старой.
— Не знаю. В платке была. Лица не видел. — Рябой говорил медленно, будто, выталкивая из себя каждое слово. — Деньги дала. Сказала — за доктором московским последи. А сегодня велела в дом зайти.
— Зачем?
Здоровяк не ответил, нов сем вдруг стало понятно зачем — убить доктора.
— И ты полез? — Копылов усмехнулся. — Среди ночи, в чужой дом, который полиция опечатала?
Рябой молчал, глядя в пол. Пальцы его, толстые, узловатые, с черными ногтями, шевелились за спиной, перебирали веревку.
— А доктора московского зачем убить хотел? — Копылов кивнул на Петрова. — Ради денег?
Рябой резко поднял голову, и в глазах его мелькнуло что-то — страх? удивление?
— Не хотел я его убивать.
Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно только, как он тяжело, со свистом дышит.
— Не хотел он! — передразнил его Копылов. — Знаем мы таких! По этапу пойдешь. За все девять трупов, которые ты тут шилом проткнул! К стенке тебя поставят, и всех делов! Пулю в лоб.
— Чего? — вытянулся в лице здоровяк.
— Того! Пиши повинную. Может на пожизненное удастся скосить.
— Да не я это!
— Молчать!
Иван Павлович слушал и смотрел на эти руки. Огромные, в мозолях, в трещинах, с въевшейся чернотой, которую не отмыть. Руки пахаря. Руки, которые держали соху и топор, но никогда — скальпель. Таким не сделать тот тонкий, ювелирный укол в основание черепа. Таким топором только дрова рубить.
Он перевел взгляд на Березина. Тот сидел не шелохнувшись, белый как полотно, и смотрел на мужика так, будто видел его впервые.
— Ты тут комедию не ломай, — произнес Копылов, подкуривая новую сигарету. — Убивал, ирод. Еще как убивал.
Рябой замотал головой. Резко, отчаянно.
— Никого я не убивал. Я телят резал, а людей — нет. Никогда. Она велела только припугнуть, а я испугался, я…
Он всхлипнул, и это было так неожиданно, так по-детски беспомощно, что Иван Павлович почувствовал невольную жалость.
— И в самом деле не убивал он, — сказал Иван Павлович тихо, так, чтобы слышал только Копылов. — Не мог убивать.
Копылов обернулся, удивленно поднял бровь.
— Это почему же?
— Посмотрите на его руки. — Петров кивнул. — Такими руками нельзя сделать точный укол тонкой иглой в основание черепа. И в миндалевидное тело — тоже. Это работа хирурга. Ювелира. А не пахаря.
Копылов посмотрел на руки мужика, помолчал. Потом усмехнулся.
— А может, он с подельником? Один режет, другой караулит?
— Нет. — Иван Павлович покачал головой. — Слишком разный почерк. И потом, если он наемник, то зачем ему убивать всех остальных? Кто ему платил за девять трупов? Та же баба в платке? Слишком сложно.
Он встал, подошел к мужику, заглянул ему в глаза.
— Кто тебя нанял? Что за баба в платке. Но ты должен ее знать. Ты с ней встречался. Говорил. Деньги брал. Кто она?
Рябой смотрел на него, и в глазах его была такая тоска, такая безнадежность, что Ивану Павловичу стало не по себе.
— Не скажу, — прошептал мужик. — Убьет она меня.
Копылов выругался, подошел, занес руку, но Иван Павлович перехватил его.
— Не надо, — сказал он тихо. — Бесполезно. Он боится. Сильнее, чем нас. И, кажется, не зря.
Он вернулся на место, сел. В голове его стремительно выстраивалась картина. Наемник. Грубая, нехитрая работа — слежка, запугивание, возможно, даже убийство, но не то, ювелирное. Другая рука делала те девять уколов. Рука, знающая анатомию. Рука, которой можно доверить скальпель. Женская рука. Уже что-то. А этот — просто пешка. Расходный материал.
— Что будем делать, Иван Павлович? — тихо спросил Березин. Он все еще был бледен, но в глазах появилась какая-то странная решимость.
— Будем искать бабу в платке, — ответил Петров. — Ту, которая умеет работать иглой. Которая знает, куда колоть, чтобы человек улыбнулся и не проснулся. Которая была рядом с каждой жертвой.
Он уже взялся за дверную ручку, когда Копылов окликнул его.
— Доктор! А этот? — Он кивнул на Рябого.
Петров обернулся. Мужик стоял, сгорбившись, и смотрел на него с какой-то животной мольбой.
— Посадите пока, — сказал он. — Разберемся. Но он не убийца. Убийца — другой. Точнее, другая.
Глава 21
М-да, неожиданный поворот приобрело расследование. Весьма неожиданный. Сначала Иван Павлович приехал сюда искать возможную болезнь, а в итоге оказался втянуть в расследование убийств, где в итоге и его теперь хотят убить. Ничего не скажешь, интересное дельце подкинул Семашко.