Вздрогнув, Данила резко обернулся, и был тут же прижат за шею к спинке кресла. Твердые пальцы сомкнулись на его горле, и он захрипел, замахал руками, пытаясь освободиться, но почувствовал лишь, как в глазах темнеет.
– Не придуши его, – попросили с другой стороны, и давление на горло ослабло. Сквозь черные круги побагровевший Данила увидел, кто его держит, и почти не удивился – это оказался тот человек, что останавливался у Григория и за которым он, Данила, следил от самой деревни. Здоровяк стоял возле его сиденья и с невозмутимым лицом наблюдал за ним.
– Дергаться не надо, – предупредил он. – Руками там размахивать... ногами... А иначе может нехорошо получиться.
Сзади хлопнула дверца, раздался стон, и первый голос деловито произнес:
– Серега, нож есть? Долго возиться с его морскими узлами...
– Повозишься... – ответил здоровяк. – Ножей не ношу.
– Жалко. Потерпите, Виктория, сейчас все будет нормально.
Зрение окончательно вернулось к Прохорову, и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, он рассмотрел парня, забравшегося на заднее сиденье, – светловолосого, худого, с ироничным выражением лица. Парень склонился над лежавшей молча женщиной и возился с узлами.
– С ней все в порядке? – озабоченно спросил Сергей, очевидно тоже удивленный ее молчанием.
Вместо Илюшина ответила Виктория, которую Макар первым делом освободил от кляпа.
– Да, все нормально... Все в порядке.
Голос у нее дрожал, но она нашла в себе силы сесть с помощью Илюшина. Макар распутал веревку на ее руках, и Виктория принялась растирать покрасневшие запястья, морщась при каждом движении.
– Ой-ой-ой... – совсем по-детски, жалобно сказала она. – Больно-то как... Господи, он кто?
– Вот это мы сейчас и выясним, – отозвался Сергей. – Макар, давай-ка мы его переправим в нашу машину. Угу?
– Угу.
Прохоров, ломавший голову над тем, как его будут переправлять, почувствовал, что в шею сбоку ткнулось что-то твердое и очень холодное. От неожиданности он дернулся.
– Выходишь из машины и идешь с сопровождающим назад, – тихо сказал ему на ухо тот, кого назвали Макаром. Голос у него изменился и стал такой же холодный и жесткий, как ствол пистолета, упиравшегося Прохорову в шею. – Я иду за вами следом. Шаг вправо-влево – выстрелю. Прыжок на месте считается попыткой улететь.
Данила что-то прохрипел в ответ, но получилось нечленораздельно.
– Что? – переспросил Илюшин. – Серега, ты его угробишь раньше времени. Дай человеку высказаться.
Хватка на горле слегка ослабла, и Прохоров смог выговорить то, что хотел.
– Не выстрелишь... – прошептал он, чувствуя себя так, будто в горло залили горячий свинец, и там он застыл. – На глазах у всех... Не выстрелишь, точно.
– На нас никто даже не посмотрит, – убедительно пообещал здоровяк.
– Нет, Серега, он прав. Опрометчиво пускать его в свободный поход, даже под дулом пистолета. А вдруг он под проезжающую машину сиганет? И прощай источник информации...
«Источник информации»? До Прохорова вдруг дошло. Эти люди не собирались сдавать его в милицию, они намеревались поговорить с ним. Это и облегчало дело, и усложняло.
– А если я не собираюсь ничего вам говорить? – Ему даже удалось усмехнуться.
– Собираешься, – заверил Бабкин, по-прежнему державший пальцы сомкнутыми у него на шее. – Ты просто сам еще не знаешь, что собираешься.
Он помолчал несколько секунд, оценивающе глядя на неподвижного Данилу, и распорядился:
– Макар, перебирайтесь с Викторией в нашу машину. А мы сейчас придем.
Ему беспрекословно подчинились. Хлопнула дверь, и Прохоров понял, что они остались одни: он – в салоне, здоровяк – рядом, возле приоткрытой дверцы. «Он что, собирается меня силой отсюда вытаскивать? – подумал Прохоров, незаметно напрягая и расслабляя группы мышц. – Ну давай, попробуй, красавец...»
Данила уже решил, куда ударит этого самонадеянного идиота, но тут ему в голову пришла новая мысль: возможно, убегать сейчас не стоит. Он ведь хотел поговорить с заказчицей расследования, и вряд ли ему представится другой шанс... Так, может, поехать с ними, пусть даже в качестве пленника?
Судорожно просчитывая варианты, Прохоров сказал себе, что эти люди отличаются наглостью, переходящей в глупость: полагают, что он, здоровый тридцатилетний мужик, позволит обращаться с собой как с бревном и станет послушно делать все, что они ему скажут... В другое время их отношение взбесило бы Данилу, но сейчас он понял, что это может сыграть ему на руку: тот, кто недооценивает противника, не сумеет противостоять ему в нужный момент.
Поэтому когда Бабкин отпустил Данилу, тот вызывающе ухмыльнулся ему в лицо, но даже не дернулся. Руки его расслабленно лежали на коленях, и он ожидал дальнейших распоряжений. Они последовали немедленно и были лаконичными.
– Вылезай.
Прохоров выбрался из машины, с неприятным удивлением отметив, что сам себе кажется очень слабым, словно это его треснули по затылку четверть часа назад. «Пожалуй, драку бы я сейчас не потянул», – подумал он, и тут человек, которого он назвал про себя туповатым самонадеянным шкафом, поразил его второй раз. С неожиданной быстротой, плавным, почти незаметным движением он завел Даниле руку за спину, а свободную лапу положил ему на плечо. Теперь они смотрелись со стороны как два приятеля, один из которых бережно ведет другого, подвыпившего и оттого заваливающегося лицом вперед. Унизительности такого положения Прохоров вытерпеть не мог, и попытался вырваться, но плечо пронзила такая острая боль, что прикосновение пистолетного дула показалось ему нежной лаской по сравнению с хваткой здоровяка.
– Больно себе сделаешь, – предупредил Бабкин. – Не дергайся.
Так они и дошли до темно-синего «БМВ», в котором виднелись силуэты двух людей.
– Может, я поведу? – собравшись с силами, поинтересовался Данила.
В ответ лишь коротко хмыкнули.
Когда Прохорова пихнули на заднее сиденье и он почти упал возле светловолосого парня, зашипев от боли, «шкаф» наклонился к нему, невозмутимо сгреб обе его руки и защелкнул наручники на запястьях. Когда и откуда он успел их достать, Данила даже не заметил.
– Разумно, – подал голос светловолосый. – Ну что, тронулись?
«БМВ» почти с места набрал скорость и пронесся мимо одинокого джипа Данилы Прохорова, брошенного у обочины.
Алиса
Сегодня Кирилл попросил меня заехать за ним вечером и даже прибавил: «Если у тебя нет других планов». У меня занятия в танцклубе, но я отменю их ради того, чтобы поужинать с собственным мужем. Кажется, он чувствует себя виноватым передо мной за то, что устроил в прошлый раз, и пытается загладить вину так, как умеет. А мне почти смешно...
Скажу вам честно: я ужасно испугалась, когда меня обмотали всеми этими проводами, а затем стали задавать вопросы. Но потом вспомнила слова папы, который говорит, что у меня математические мозги в романтической головке, и приказала себе собраться и не паниковать. В конце концов, не происходило ничего страшного, кроме того, что сама процедура до ужаса напоминала истязание психически больного человека. Даже не знаю, почему мне так подумалось – на самом-то деле ничего особенно ужасного не совершалось.
Когда в голове у меня прозвучали папины слова, я сразу успокоилась, потому что поняла, о чем Кирилл будет меня спрашивать. Я стараюсь никогда не врать людям, разве что иногда позволяю себе кое о чем умалчивать, и в этот раз мое умалчивание сослужило мне плохую службу: я должна была раньше рассказать ему о Романе. Забавно звучит, правда? «Рассказать о Романе»... Но никакого романа не было и быть не могло, потому что я не изменяю своему мужу, как бы наивно это ни звучало.
После допроса, который мне устроили Кирилл и его помощник, Роман пропал, и я думаю, что больше он не появится. Честно говоря, я переживаю за его судьбу. Может быть, даже сегодня вечером наберусь смелости и спрошу у Кирилла, что с ним случилось, – я уверена, что он знает ответ.