Глава 1
Едва поезд нырнул в последний тоннель перед Пусторечьем, как Уилла почувствовала: беды не миновать. Дурные знаки преследовали девушку с перрона, но апогей случился спустя два дня, когда пшеничные поля Клестера, щедро укутанные снежным покрывалом, уже заглядывали в окно купе. Всего пара часов, и она будет дома.
Уилла тщетно пыталась отыскать в сердце хотя бы крупицу радости, ведь она не была в Клестере почти семь лет, однако в душу заглядывали лишь тоска и тревога. Ни приближающийся праздник – до Нового года оставалось меньше месяца, ни новогодние настроения других пассажиров, не могли избавить ее от тяжелого предчувствия. Хорошо, что улыбок от нее никто не ждал. Она была темноликой, ведьмой с черным даром, которой не повезло получить метку на обоих висках. Там были нарисованы звезды: с левой стороны черная, с правой – белая. Умники из Исправительной гимназии, в которой Уилла, как ей самой казалось, провела половину жизни, считали, что, когда ведьма «исправится», черная звезда станет белой. Уилле повезло, и ее отпустили до окончания срока, который для большинство «попавшихся» грозил превратиться в пожизненное заключение. Насколько она знала, черная звезда еще ни у кого из меченых темноликих в белую не превратилась.
Вчера Уилле исполнилось двадцать пять – вся жизнь впереди. Она возвращалась домой, но на сердце было тяжело так, будто на нем висел весь груз человеческих грехов. И вовсе не из-за улыбки. Темноликим запрещалось сводить татуировки с висков и… улыбаться. Королевские надзиратели, присматривающие за черными ведьмами, тщательно следили, чтобы закон не нарушался. За первую улыбку полагался штраф – довольно крупный, но за вторую – публичная порка, чего Уилла даже в кошмаре не могла представить.
Поэтому, когда вчера в вагоне-ресторане малыш за соседним столиком усердно корчил ей гримасы и улыбался от уха до уха, Уилле приходилось насуплено таращиться в тарелку и стараться не поднимать глаз. Впрочем, тяжело было только в первый год, на седьмой же ей казалось, что мышцы лица, отвечающие за улыбку, не смогут повиноваться, даже если она захочет. Подумаешь, улыбка. Раньше таких, как Уилла, сжигали. Стоило порадоваться, что в королевстве наступили цивилизованные времена. По крайней мере, все усиленно делали вид, что сейчас именное такое время.
Всю дорогу Уилла путешествовала одна, но сосед в купе у нее все-таки появился. И, как она и предчувствовала, те несколько часов, что оставались до прибытия в Клестер, он сумел окончательно испортить. Этого пассажира подобрали вчера ночью, когда поезд вдруг остановился в неизвестной глуши. Стояли долго, минут тридцать, но слухи пошли сразу – приняли кого-то важного, ведь ради него остановились не на станции, а такие остановки были запрещены.
К Уилле он заявился не сразу, и девушка до последнего надеялась, что обошлось, но, когда проезжали Горчичные поля, маленькую деревушку под Клестером, дверь купе распахнулась, и на пороге возникла мужская фигура, затянутая в строгий темно-синий костюм надзирателя. Какое-то время они молча таращились друг на друга. Она – на форму, сулившую неприятности, он – на ее распущенные волосы, которыми Уилла прикрыла звезды на висках. Бестолку – такие парни, как этот, учуют ее на другом конце мира.
Свою неприязнь она не скрывала. Уж кто, а королевский надзиратель в Клестере ей точно был не нужен. Уилла имела богатый опыт общения с такими людьми и твердо знала: все они мерзавцы, причем, многие из них весьма хороши собой. На эту службу отбирали самых отменных и обязательно негодяев. Тот, что застрял в дверях купе, был именно такой – симпатичный, молодой, ладно скроенный во всех отношениях, с пороком в глазах. Темно-синяя форма надзирателя весьма шла к его пышным волосам цвета дикого меда, а свежему оттенку лица могла позавидовать любая модница. Уилла, выросшая под морским солнцем портового Клестера, уж точно не могла с ним соперничать – ни один крем не выбелил бы ее кожу до такого оттенка, как у этого парня. Сколько ему? С виду – ровесник, но надзиратели любили молодиться, поэтому, скорее всего, около тридцати. В плечах уже раздался, руки накачанные, но талия тонкая и шея еще не бычья. Уилла невольно прикинула, какой у него рост – метр девяносто, не меньше. Цепкий взгляд темных глаз притягивал внимание так же, как и фигура. Неудивительно, если этот парень считал себя центром мира. Уилла решила, что ненавидит его уже только за внешность.
Ей в этом плане похвастаться было нечем. Темноликие обычно рождались яркими, как звезды в безлунную ночь, но на Уилле природа отдохнула. Так говорила ей мать, и эти слова прилипли к Уилле, став словно вторым штампом в паспорте – рядом с меткой о том, что она темноликая. Все ведьмы, с которыми Уилла познакомилась в гимназии, были светлокожими, но общество упрямо называло их «темноликими». Болтали, что слово понравилось королю, который с легкой руки повелел называть так всех черных ведьм, вредящих людям. Однако Уилла редко встречала ведьм, которые умели пакостить, прибегая к помощи сверхъестественного дара. К меньшинству принадлежала она сама, но о своих темных талантах девушка помалкивала и за все годы учебы в гимназии умудрилась ничем себя не выдать.