– Подходи, милая, знаю, что тебя терзает, – тем временем, поманила ее гадалка. – По глазам вижу, что твое сердце болит.
У Уиллы болела голова, потому что она три дня тряслась в поезде, не уделяя внимания дару. Подобное игнорирование было чревато последствиями, поэтому она заторопилась.
– На сердце рана, – крикнула ей вслед женщина в черном. – Устанешь страдать, приходи. Подскажу, что сделать надо.
– Да пошла ты, – отругнулась Уилла и, стряхнув наваждение – ей на миг показалось, что вместо гадалки сидит ее покойная бабка, быстро зашагала по направлению к Тополиной улице. Мать, наверное, ее заждалась, ведь поезд опоздал – Уилла должна была прибыть еще утром.
Родительская квартира, расположившаяся в центральном подъезде небольшого двухэтажного дома с остроконечной крышей, ностальгических чувств не вызвала. Какое-то время Уилла стояла у маленькой наряженной елочки, которую установили на крыльце на радость прохожим, и принюхивалась к ароматам, вылетавшим из открытой форточки.
Подняв голову, она увидела, что на трубе вытяжки опять устроили гнездо сойки. На зиму их никто не гнал, и кухонные запахи расползались по всей улице. Впрочем, вряд ли кто-то мог быть недовольным. Вдохнуть в мороз и стужу запах горячего какао и свежей выпечки – дорогого стоит. А еще Уилла надеялась услышать из открытого окна подсказку о том, какой прием ее ждет, но внутри дома царила тишина.
Поймав себя на мысли, что боится встречи с матерью больше, чем еще одного столкновения с Исаром, Уилла попыталась утихомирить разыгравшуюся трусость, но провал был предсказуем. Так она и поднялась по ступенькам, внутренне содрогаясь от дурного предчувствия, которое в последнее время тревожило слишком часто.
Дверь открыл отец, но вспыхнувшая радость тут же погасла, встретив его недоумевающий взгляд:
– О, это не она, – разочарованно сказал отец кому-то в квартире. – Девушка, вы кто?
Уилла вздохнула. Сам ходит – и то хорошо. Болел отец давно, и от Мари, старшей из сестер, которая изредка ей писала, Уилла знала, что болезнь затронула память, и отец забывал порой даже собственное имя. Но сердце, конечно, кольнуло.
– Привет, пап, – сказала она, постаравшись спрятать горечь поглубже. – Я Уилла, твоя пятая дочь. Вернулась сегодня из Кронбурга, поезд задержался.
– Пятая дочь? Из Кронбурга? – лицо отца сморщилось, будто необходимость вспоминать причиняла ему страдания. – Роза, тут одна девушка, говорит, что она из Кронбурга.
– Гони в шею этих уличных шарлатанов, – раздался из кухни голос матери. – Совсем обнаглели, уже по квартирам ходят лишь бы что продать, попрошайки несчастные.
– Мам, это я, – крикнула Уилла и, встретившись с напряженным взглядом отца, выдавила из себя улыбку.
– Да кто там? – в коридоре послышались торопливые шаги, и за отцом показалась мать. Роза Бендиар, как всегда, выглядела великолепно. Годы над ней не властвовали. Тщательно окрашенные волосы, умело подобранный макияж, подтянутая фигура, строгое платье благородного бордового цвета, украшенное филигранным кружевом. Разве что глаза погрустнели, но, возможно, это выражение появилось из-за Уиллы.
– Это ты, – протянула Роза Бендиар, не в силах скрыть разочарование.
– Поезд задержался, – повторила Уилла. В присутствии матери ей всегда хотелось оправдываться. Надо было сказать что-то еще, но в горле образовался ком. Мать вытерла мокрые руки об изящный кружевной фартук и спрятала их за спиной. Отец, потеряв интерес к происходящему, отошел к окну, привлеченный узором на гардинах.
– Уилла… – в голосе Розы Бендиар звучало напряжение, которое она и не пыталась прятать. – Извини, дорогая, неловко получилось, но мы ждали твою сестру, Клеменцию. Она на шестом месяце и сегодня приезжает с мужем в город со своей фермы. Хотят пожить у нас, ближе к врачам, беременность идет трудно. Мы не хотим рисковать. У тебя же есть деньги? Можешь снять комнату на время? У Клеменции уже однажды был выкидыш, и мы все стараемся, чтобы ее ничто не расстраивало. Ты вед понимаешь, о чем я?