Никто не удивился, когда год назад молодая Чода получила кресло директора городского приюта. Впрочем, Чода могла претендовать на любое кресло в городском управлении, однако, будучи натурой романтичной и склонной к благотворительности, она решила посветить свою жизнь детям-сиротам. Уилла так и не поняла, что случилось с предыдущим директором, потому что в тот момент была занята выживанием в Исправительной гимназии.
Однако факт был неопровержим. Загадочные смерти приютских детей – по одному в месяц, стали происходить, начиная с первого месяца, как приют оказался под управлением Чоды. Подруга страшно переживала по этому поводу и не раз с возмущением писала Уилле, что никакой загадочной болезни у нее в приюте нет, а бедных деток убивает чье-то злое сердце.
Однако официальное следствие осторожно придерживалось версии о болезни, потому что все дети умирали во сне – без насильственных признаков. То, что их тела выглядели так, будто смерть наступила во время кошмара, и породило версию о болезни. Детей хоронили в закрытых гробах – настолько ужасны были выражения их лиц, да и скрюченные судорогами тела не предназначались публичности.
Королевский судмедэксперт, вызванный в Клестер после третьего подобного случая, отмалчивался, зато голодные провинциальные врачи разных мастей и не всегда с официальными лицензиями не уставали «кормить» жадных репортеров слухами о таинственной болезни, вспыхивающей в Клестере раз в месяц. Кто у них только виноват ни был – и лесорубные компании, пробудившие в тайге древнее зло, наславшее на детей болезнь-проклятие, и мигранты-переселенцы из южных стран, страдавших от многолетней засухи, и, конечно, черные ведьмы, которых в городе за то время, что Уилла томилась в своей гимназии, вдруг появилось слишком много. Правда, объяснить, почему умирают только дети из приюта, пока никто внятно не смог.
Все это Уилла знала из столичных газет, стойко придерживающихся своей версии – им нужен был маньяк. Впрочем, с некоторых пор детские смерти в Клестере привлекали внимание не только губернатора и репортеров, но и королевской семьи.
Причиной же была железная дорога. Королевство Маридония развивалось, а строительство железных дорог было любимым занятием короля Рудольфа Седьмого. Будучи уже в преклонном возрасте, он горел двумя целями: заделать ребенка молодой королеве и проложить железную дорогу к южному порту – Мефису. Если препятствием первой цели служил возраст короля, то со второй королевские инженеры справлялись более-менее благополучно, хотя тут трудности вызывал природный ландшафт королевства – горы и обилие рек. В Клестере пока лишь проводились геологические изыскания, однако королю не нравилась криминальная огласка города, ведь в его планах поселение должно было стать крупным перевалочным пунктом Большого Каменного тракта – главной торговой дороги королевства.
В последние месяцы некоторые врачи особенно напирали на плохой воздух вблизи железных дорог – мол, он может быть причиной странных и неизвестных ранее болезней. Подобный ветер дул со стороны оппозиционной партии во главе с королевским братом, графом Гором, который был больше заинтересован в морской торговле с западными странами и владел крупным грузовым флотом, который, по слухам, простаивал. Так или иначе внимание общественности сейчас было приковано к Клестеру и, вероятно, новый надзиратель Исар был лишь первой засланной пташкой. Уилла была уверена, что следом в город прибудут и новые следователи, потому что работа предыдущих, очевидно, короля не устраивала.
В деле приютских смертей должна была поставлена точка – и как можно скорее.
Глава 3
Уже в кафе Уилла почувствовала, что времени у нее немного. Темный дар настойчиво требовал уделить ему внимание, и Уилле хотелось пустить кому-нибудь кровь. Напряжение нарастало, внутри головы будто надувался воздушный шар. Она заняла столик подальше от окон и входа, но на нее все равно оборачивались. Слухи о том, что в Клестер вернулась темноликая Уилла расползались быстро.
Чода выбрала для встречи новую кондитерскую, которую построили уже после отъезда Уиллы. Двухэтажное здание из «модного» красного кирпича пряталось как раз за городской ратушей. Можно было не торопиться – Чода опаздывала. Уилла отправила ей последнее письмо прямо с поезда, получив в ответ телеграму на одной из станций. Вечно занятая и очень деловая подруга заверяла, что встреча в силе. Насчет их дружбы у Уиллы давно появились сомнения, но разбираться в отношениях у нее не было сил, а у Чоды, очевидно, отсутствовало желание что-либо менять вообще. Так они и общались – вроде, по-дружески, а с другой стороны, ни один мост через отделявшую их пропасть больше не строился.