Г о ш а (вытирает пот со лба). Альбиночка, я тебя очень прошу: не кури в комнате, ведь здесь дети, а им вредно…
А л ь б и н а. Ничего, кончишь стирать, сводишь их на прогулку.
Г о ш а. Хорошо, хорошо… Кстати, Альбиночка, что — получку-то получила?
А л ь б и н а. Получила.
Г о ш а. Так на хозяйство бы…
А л ь б и н а. Чёр-р-рт! Куда ты вечно деньги расходуешь? На вот рублёвый и чтоб до конца недели хватило!
Г о ш а (прячет рубль в носок на правой ноге). Альбиночка, Александра покормить бы…
А л ь б и н а. Ну так корми. Не мешай мне телек смотреть!
Г о ш а. Так… гм… он же… как бы это выразиться… грудной ещё, чем же я его?!
А л ь б и н а. Фу ты чёр-р-рт! Покой мне будет когда-нибудь в этом доме или нет?!
Она кормит Александра, а в это время Гоша моет полы, гладит бельё, укладывает детей спать, готовит ужин, штопает жене чулки, моет посуду и т. д., и т. п., и пр.
Альбина, отдав Гоше заснувшего Александра, переодевается, вертится перед трюмо.
Г о ш а. Альбиночка, ты куда?
А л ь б и н а. Не твоё дело.
Г о ш а. Как же не моё? Как же не моё?! (Плачет.) Думаешь я не знаю, почему у нас Анька, Петька, Федька и Александр рыжие?! А-а-а-а! Уходи и больше не возвращайся! Я в местком завтра пойду!!!
Альбина сильно хлопает дверью. Гоша падает на кровать и рыдает, рыдает, рыдает, рыдает, рыдает…
Душа
Раз сгорел у Господа Бога телевизор. Утащили ангелы «Лазурь-7» в небесную гарантийную мастерскую, и, как водится, застрял он там напрочь. Скука — смертная. Решил Всевышний от нечего делать на землю глянуть — давно этим не пробавлялся. И вдруг обнаружил…
Уж сколько тысяч лет назад, занимаясь как-то раз по молодости биологическими опытами, сотворил Бог нечаянно из обезьяны человека, и вот чуть ли не с тех самых пор человече этот о душе какой-то всё бормочет и поминает. Что за душа? Какая душа? Почему душа?!
И вот опять обратил Боже внимание — то там раздаётся: «Петров, у тебя души нет!»; то здесь слышится: «У Иванова вся душа нараспашку!»; то ещё чище: «У моего Сидорова прекрасная душа, только вы о ней не знаете!»
Господь Бог точно помнил (в тот день нектара и не нюхал!), что никакой такой души в человека не монтировал. Что за чертовщина! И решил Бог усовершенствовать человека — дать ему реальную, осязаемую душу вместо мифической и поглядеть, что получится. Всё ж занятие.
Ну раз эксперимент, значит всё надо по-экспериментаторски делать: с опытными образцами, с испытаниями и прочей необходимой бюрократистикой.
Не долго думая, призвал Господь к себе упомянутых Петрова, Иванова и Сидорова. А пока они с пересадками к «Главнебоуправлению» добирались — вдруг и задумался: куда же эту самую душу к человеку пристроить-привинтить? А из чего её склепать? В какой цвет покрасить?.. Ничего не успел Господь обмыслить (отвык у голубого экрана-то!), как ангел-секретарша по селектору воркует:
— К вам Петров, товарищ Бог.
Дабы не оплошать перед смертным подчинённым, выкрутил Бог вдохновенно из настольного светильника лампочку в сто ватт и вручил Петрову с кратким наставлением:
— Ныне, — вещает, — присно и вовеки веков вручается тебе, гражданин Петров, вот эта хрупкая душа. По твоему желанию будет гореть, по твоему — гаснуть. Смотри не разбей, дубликат не выдаётся. Распишись в получении и пользуйся на здоровье.
Поблагодарил Петров от всей своей новой души Господа и, счастливый, полетел на землю, как на крыльях. Бог же приготовил ещё две лампочки (из торшера выкрутил) и точно так же, наедине, вручил по одной Иванову, а затем и Сидорову.
И начали жить-поживать на земле три по-настоящему душевных человека, ничего не зная друг о друге.
Петров, пришед домой, тщательно запер двери, заткнул хлебным мякишем замочную скважину от соседского нескромного взгляда и созвал всё своё многочисленное семейство.
— Поздравьте меня, — глаголет, — и возрадуйтесь: мне от Всевышнего премия вышла — лампочкой-душой награждён!
Возрадовались было чада с домочадцами, но потом даже чуть ли и не обиделись: чушь какая-то! Других вон месячным окладом премируют или, на худой конец, часами с кукушкой…
Повертела супруга стоваттку, потом тёща с тестем и четверо отпрысков на свет её поразглядывали и, пожав плечиками, плечами и плечищами, вернули душу Петрову. А тот (душевный человек!) простил их легкомыслие, обтёр стеклянный пузырь чистым рушником и на самое дно комода среди исподнего зарыл. Время от времени достанет, полюбуется и опять в бретельки да кружева упрячет — душа должна знать своё место.
Случилось же так, что дражайшая его половина полезла как-то раз перед банным днём за бельишком и лампочку ту нащупала. Вот, думает, к месту находка, забыла про неё, а в зальной люстре как раз один из светильников сгорел. Ввинтила она душу муженька в патрон, щёлкнула выключателем и… Такой волшебный, такой уютный, такой согревающий, какой-то весь розовый из себя свет залил квартиру, что просто — ну!