— Что за разрешение? — с выразительной строгостью спросил младший лейтенант.
— На отстрел ворон… Они, понимаете… они у медведей… мясо жрут… Разрешение у моего товарища… Он по воробьям сейчас пошел…
— Куда пошел?
— Воробьев стреляет… для соболей и… этих… ну как их, — Сережа запнулся, потому что младший лейтенант, которого обступили люди, крепко вдруг ухватил ружье рукою, потянул на себя и резко выдернул его из Сережиных рук… Сережа оцепенел и жалостливым голосочком сказал: — У нас же разрешение… Ну, пойдемте… Он ведь там… около козлов… там воробьи…
И вдруг услышал, как женщина с клеенчатой кошелкой шепотом сказала, обращаясь к людям, смотревшим на Сережу насупленно или удивленно, с улыбками.
— Это сумасшедший…
— Да нет! — воскликнул Сережа возмущенно. — Что вы тут… говорите! Мы ворон отстреливали, они у хищников мясо ели… В зоопарке. А сюда я случайно… Увлекся и не заметил… Увлекся просто. Скажете тоже! — И он неуверенно засмеялся, глядя на сурового младшего лейтенанта. — Я вас прошу. Пожалуйста! У моего товарища есть ведь разрешение… — Во рту у него пересохло от волнения, говорить было трудно, мысли путались, потому что он и сам понимал и младшего лейтенанта, и людей, разглядывающих его. — Я вас очень хорошо понимаю… Но, честное слово, я… прошу вас, пойдемте, он там… А воробьи нужны Марусе… Она нас просила…
— Какой такой Марусе? — спросил младший лейтенант как бы между прочим, а сам переломил ружье и вынул стреляную гильзу, от которой донесся до Сережи кисленький запах пистолетного пороха.
— Я ее не знаю… Она Сашку попросила. Работает там… у зверей.
— Вот что, — сказал младший лейтенант, — ты о своем Сашке, о Марусе, о козлах, о воробьях каких-то в отделении расскажешь.
— Как это! — удивленно воскликнул Сережа, чувствуя себя совершенно обескураженным и очень глупым. — Обыкновенные воробьи. Они… эти воробьи… они для соболей — лакомство и для этих…
— Вот и про лакомство… тоже расскажешь…
И он с брезгливостью взял Сережу за рукав телогрейки, в которой мать, работая истопницей, ходила когда-то на фабрику, взял двумя пальцами и потянул за собой… Люди расступились и молча пропустили их… Сережа понял, что дела его плохи и что ружье теперь, конечно, отберут, потому что он даже охотничьего билета не успел получить, и сказал дрожащим голосом:
— Что вы меня держите… Я и сам пойду.
Но младший лейтенант как будто не услышал его.
Сережа помнил лишь, как они пересекли улицу, а куда пошли дальше, никогда потом не мог вспомнить, будто шел с завязанными глазами.
За деревянным барьерчиком тесноватой комнаты сидел старый, как показалось Сереже, и очень усталого вида капитан с лицом солдата Великой Отечественной… Курил махорку, зажав в йодисто-коричневых пальцах цигарку, скрученную из газеты. Щурился от ядовитого дыма, смотрел сквозь этот дым на Сережу и никак не мог взять в толк, что же он делал с ружьем в зоопарке.
— А может, ты какого-нибудь фазана или лебедя убил… откуда я знаю, — говорил он раздумчивым, дребезжащим от прокуренных связок голосом. — Сколько тебе лет?
— Пятнад… нет… вот уже через… раз, два… через восемь дней будет шестнадцать.
— А ружье чье?
— Мое, — еле слышно ответил Сережа.
— Как же это? Я, парень, порядок знаю. Где ты его взял?
— Купил.
— Кто ж тебе продал?
— Я в магазине, на Кузнецком… Мне один старик предложил… записал в свой билет… и купил… Он инвалид… Я и обрадовался.
— «Обрадовался»! — передразнил его капитан, что-то записывая на бланке. — Инвалид, говоришь? Ладно, пошли дальше… И часто ты там охотишься? Хе! Охотник! Нет, слушай… ты меня просто удивляешь, парень… Ну, я понимаю, поехал бы за город, походил бы там, может, зайчика поднял… Я и сам охотник! А то ведь куда? В зоопарк! Даже не знаю, как это расценить.
— Так у нас же это… разрешение… Я бы не пошел просто так. Мой товарищ там часто рисует всяких зверей. Его там хорошо знают. Его и попросили, а он меня позвал….
— Кто его попросил?
— Не знаю. Кажется, Мантейфель.
— Кто такой?
— Кажется, профессор, биолог. Я не знаю точно.
— Вот видишь: «не знаю», «кажется»… А пошел все-таки. Разве так можно? И главное — ружье не оформлено. — Он скосился на запотевшее ружье, стоящее там, за барьером, уже как будто бы чужое для Сережи. — Какого калибра? Шестнадцатого?
— Да, — вибрирующим вздохом ответил Сережа…
Капитан вдруг разозлился почему-то и крикнул злобно: