Пока Костя делился планами на будущее, а Бабочка и Веня помогали пробираться, Вишня оставалась лежать на полу, удачно укрытая от всех громоздким диваном. Задумчивая и печальная…
Ей было как никогда грустно, хотя точной причины шкрябающего внутри разочарования она назвать бы не смогла. Странное ощущение. Наверное, Полина права. Марк ей нравился, а потому подобный категоричный отказ задевал самолюбие. Ладно. Ничего. Переживёт.
Уж бегать за ним, как бегают Кира и Оля (та робкая брюнетка, мнущая рукава и подолы юбок) она точно не будет. Гордость не позволит. К счастью или несчастью, тут уж сам чёрт разберёт. Так что раз Исаев не хочет отношений, ради бога. Навязываться Вишня не будет.
То, что выбранная тактика верна, она поняла уже буквально на следующий день и убедилась окончательно в пятницу. Не зря же древняя женская истина гласит: хочешь добиться парня ― сделай вид, что тебе на него наплевать. Вот и не верь после этого народным мудростям.
Глава 7. Ярмарка
Началось всё с самого утра, когда опоздавший Марк, преподнеся в дар Вадиму Георгиевичу очередной зелёный чай (опоздания у Исаева являлись явлением не просто частым, а каждодневным, как обнаружилось за прошедшие недели) взглядом поздоровался с Вишней проходя к своему месту, на что та сделала немыслимое ― абсолютно незаинтересованно отвела глаза. Кира чуть стразами на маникюре не подавилась, пока обгрызала нарощенные ногти.
Марк, видимо, намёк понял и в течение дня попыток заговорить не предпринимал, тем более что во второй половине дня вообще исчез. Как разнюхала Бабочка, ушёл с последних уроков по личным причинам. В общем, четверг выдался… неопределённым.
Пятница немного всё прояснила. Во всяком случае, первым сдался Исаев, подсев к ребятам за обедом.
― Так, ― скейт лег поверх тетради, в которой Вишня строчила заданное им эссе по «Гранатовому Браслету». Марк уселся спиной к столешнице. ― Как понимаю, мы теперь играем в молчанку?
― С чего ты взял? ― спросила та, сдвигая помеху и продолжая писать.
Исаев тормознул её руку.
― «Желтков жалкий неудачник, унижающийся перед той, кто этого не достойна. По-моему мнению, какая бы сильная любовь не была, топтать свою гордость ― удел слабых. И только слабые могут покончить жизнь самоубийством по столь глупой причине…» ― прочитал он и хмыкнул, не сдержав насмешки. ― Ну хотя бы по тому, что ты смешала бедного влюблённого чиновника с грязью.
― А что не так? Один ― тряпка, другая дура набитая. Прочухалась только когда стало слишком поздно.
― В том и главная трагедия рассказа ― неразделённая любовь.
― Тупые люди ― вот главная трагедия. Любовь тут ни при чём, ― захлопнув тетрадь, Вишня встала из-за стола и, бросив сидящей напротив Бабочке короткое: я на геометрию, ушла.
Марк невесело проводил удаляющуюся фигуру.
― Неужели я настолько провинился?
― Не знаю. Я ничего не знаю. Отстань, ― Лена поспешно сгребла пустые тарелки на поднос, вскочила и пулей полетела к школе.
Бабочку пожирали двойственные чувства: как человек, который катастрофически не умел хранить секреты ей просто до зуда в одном месте хотелось рассказать Исаеву о том, что Вишня в него влюбилась.
Однако, как та, у кого впервые за многие годы появилась настоящая подруга, которая по-настоящему дружила с ней, а не использовала в корыстных целях, как остальные, Лена понимала, что нельзя сдавать близких. Держаться было тяжело, но пока получалось.
Исаев бросил вопросительный взгляд на одиноко оставшегося за столиком Веню. Уже даже не возмущающимся по поводу личного пространства. Собака Павлова выполнила задание и получила заветный кусок мяса. Ну в смысле, привычка ― дело такое.
― Даже не спрашивай, ― укрывшись за книгой категорично замотал головой Вениамин, чувствуя, как пристальным взором прожигают толстую обложку.
― А хвалённая мужская солидарность?
― Полина сказала, что разобьёт мои, цитирую, «яйца Фаберже» если я открою рот. А я весьма ценю свои Фаберже, так что прошу прощения.
― Потрясающе.
Марк, конечно, озадачился. Вроде как ничего плохого не делал, но все вдруг ополчились против него. Он бы ещё мог понять всеобщее негодование, если бы ну… допустим, повалил тогда Вишню на кровать и ну… взял силой… или что-то в этом духе, так нет ― вроде и вёл себя по-человечески, и объяснил всё, как мог, но нет… С этими девчонками сплошная головная боль. Без них проще. Вот поэтому он и не ввязывается в это болото.
Однако, кажется, уже ввязался… Во всяком случае чувствовал, как кололо иголочками задетое эго. Вон Кира на уроках плавания вся извертелась, флиртуя напропалую. И так посмотрит на него, и этак. И купальник, кажется, с каждым разом становится всё открытей. Осталось только ленточками перевязаться.