― Люблю.
― А я тебя. Но всё равно хочешь расстаться.
― Так нужно. Надеюсь, я не пожалею, ― понимая, что иначе они это никогда не закончат, Вишня отстранилась. С открытой дверцы шкафа была стянута мужская толстовка и протянута Исаеву. После вечеринки у костра она так и осталась у неё. ― Возвращаю. Тебе пора, ― вслепую была нащупана прохладная ручка. Дверь распахнулась, застав с поличным любопытные моськи. Бабочка, взявшийся не пойми откуда Костя, Полина, которая, видимо, пыталась подсматривать через матовые стеклянные вставки, и…
― А я это… ― глава семейства сконфужено выпрямился, теребя телефон в руках. ― Я в туалет шёл. А тут эти стоят. Чё стоят, дай, думаю, проверю… Ну я пошёл… ― смущённый отец поспешил к лестнице.
― И мы пойдём, ― Абрамова тоже заторопилась, подтягивая за собой Костю. Одна Бабочка стояла неприкаянной душой, застигнутой врасплох и смущённо хлопающей невинными глазками, пока Полина силком не утащила её за собой.
― Тебе тоже пора, ― устало подпирая дверь, жестом поторопила Вишня Марка. Слишком боялась, что не выдержит и пошлёт всё к черту. Уверенности и так не было.
― Это не конец.
― Посмотрим, ― едва за ним мягко закрылась дверь, Багрова с тяжелым сердцем вжалась в поверхность, чувствуя, как намок подбородок. Опять потоп? Сколько можно?
Марк не уходил. Она слышала шорох по ту сторону и видела тень. Кажется, он тоже прижался к двери.
― Я всё исправлю, ― донеслось до неё приглушено.
― Не надо было портить.
На это ей уже ничего не ответили. Да и нечего было. Тень исчезла.
― Чё, облажался, прекрасный принц? ― у подножия лестницы встретило Исаева ехидное хмыканье Абрамовой. Далеко она не ушла. Не смогла обуздать любопытство.
― Лучше не спрашивай.
― Сам виноват.
― Я и не спорю.
― Прости за… ― из-за угла показался жующий Костя, уже успевший урвать что-то съедобное. То ещё жвачное животное. Братец пальцем покрутил у своего рта, очерчивая ореол. Тонкий намёк на разбитую губу Марка. ― Ты понял.
― Нормально. Заслужил.
Полина принюхалась.
― Чем это воняет? ― поморщилась она.
― Печёнкой, ― отозвался Костя. ― Мама оладьи жарила.
― Фу, гадость какая. Терпеть не могу печёнку.
― Не боись. Она тебя-то тоже не особо любит.
― А-а-а!!! ― в запертой ванной что-то громыхнуло. ― В рот мне ноги! ― заорали оттуда. ― Кто не переключил душ???
― Ой… ― Абрамова, скорчив ангельское личико (да-да, оказывается она умела так делать), уставилась на своего парня. На всякий случай даже голос понизила до полушёпота. ― Ты вроде говорил, что меня любишь?
― Что опять не так? ― вздохнул тот, уже догадываясь, что за этим последует. За неделю успел привыкнуть.
― Я там, кажется, смеситель сломала. Нечаянно.
Ясно.
― Па-а-ап, ― громко крикнул Костя. Такой вопль сложно было не услышать. ― Я там смеситель чуток кокнул.
― Да твою ж кривось накось! Чтоб его… ― на пороге уборной появился хмурый мужчина, сжимающий хромированную ручку от холодной воды. Мокрый с головы до пояса. ― Да что ты говоришь!
Марк беззвучно засмеялся. Очень осторожно, чтобы никто не увидел. Теперь ясно от кого Вишня понахваталась своих забористых словечек. Словечки, улыбка, очаровательная неуклюжесть… Думая об этом, захотелось помчаться обратно наверх, выломать дверь и целовать её. Целовать, целовать, целовать.
Поддаться соблазну ему не позволила очередная протяжная трель входного звонка. Костя вопросительно посмотрел на Полину. Полина хотела перевести стрелки на Марка, но решила, что он недостоин её внимания Отец, тряхнув мокрой головой в лучших традициях псов, уже учесал обратно в ванную, ремонтировать. Бабочка вообще убежала куда-то на кухню. Абрамова тяжело вздохнула и, за неимением вариантов, поплелась открывать.
― О, ещё один припёрся. Да я прям завидую, ― фыркнула она, когда в дом вошёл Кирилл Комета с очередным огромным букетом. Полина фыркнула ещё громче и ещё демонстративней. ― Опять розы? У всех звездулек такое убогое воображение или только у тебя? Дари хотя бы с вазами. Ставить некуда.
Кирилл, приспустив солнечные очки (хотя на улице и солнца-то не было, почти декабрь месяц!) с переносицы, взглянул на неё, как на ручную мартышку.
― Вишню позови, ― потребовал он. Даже не попросил.
― А трусы на голову Его Величеству не надеть? ― язвительно поинтересовалась Абрамова, с ногами плюхаясь на диван. Среди подушек был нащупан пульт. ― Тебе надо, ты и зови.