– Значит, если бы мы попали в собор, ты бы мучилась?
– Нет, один собор я бы вынесла.
– А в Париже ты в Лувр не ходила?
– Ходила. Но одна. Посмотрела немножко и ушла. На другой день еще раз пошла… Это трудно объяснить…
– Ну почему же… Просто ты не любишь экскурсии, а вовсе не музеи и достопримечательности, я правильно формулирую?
– Наверное. Ты такой умный…
Он засмеялся и обнял ее за плечи:
– Ника, я тебя обожаю!
И они пошли бродить по улицам.
– Как здесь красиво и уютно, – сказала Ника.
Город и вправду был восхитительный. Ряды узких готических домов, лепящихся друг к другу без малейшего зазора, каналы…
– Подумать только, эти дома, они же все разные, и так тесно стоят! А вот ты посмотри, какая прелесть, Влад!
– Я уже видел подобные города в Голландии, а Брюгге вообще что-то особенное…
– Но ты же сам хотел в Гент.
– Я надеялся попасть в собор.
– Ты разочарован?
– Ну что ты… Мне давно не было так хорошо, как здесь.
Пробродив часа два по набережным, они присели отдохнуть на лавочке.
– Устала?
– Нет, просто хочется чуточку посидеть.
– У тебя туфли удобные?
– Очень! Я нарочно надела самые расшлепанные. Алла говорила, что в таких ехать неприлично, но они ужасно удобные. Ты тоже считаешь, что они неприличные?
– Смотря для чего, – засмеялся он. – Таскаться по городу – нормально. А вот пойти в хороший ресторан…
– Так пойдем в не очень хороший, что за проблема!
– Да я пошутил! А хочешь, купим тебе шикарные туфли, удобные и шикарные!
– Так не бывает!
– Еще как бывает!
– Нет, Влад, я не хочу, мне и в этих хорошо, и вообще, ты уже купил мне фотоаппарат, ты меня привез сюда, и я не настаиваю на том, чтобы платить за себя в кафе…
– Еще не хватало, чтобы ты за себя платила! Я этим вот так сыт! Я все-таки воспитывался в старой московской семье, и, когда баба заявляет, что платит за себя сама, я просто сатанею! У вас в Москве это еще не привилось?
– Не знаю, я с этим пока не сталкивалась…
– А туфли мы все-таки купим! Пусть у тебя будет две пары удобных туфель!
– Влад, я не хочу!
– Ника, ну доставь мне такое маленькое удовольствие!
Она смерила его каким-то странным взглядом. Казалось, вот сейчас она скажет: «Откупиться хочешь?» Но ничего подобного она не сказала.
– Ну если ты так настаиваешь!
Были куплены и туфли. Легкие, из мягкой кожи на соломенной подошве. Ника сама их выбрала, и ничто не могло ее заставить переменить решение.
– Ника, посмотри, по-моему, вон те черные тоже подойдут!
– Нет, мне эти нравятся.
– Хорошо, эти мы берем, но ты выбери еще!
– Спасибо, Влад, мне не нужно, – очень спокойно, но твердо ответила она. – А эти просто прелесть и ничего не весят. Спасибо.
– А давай еще платье купим?
– Влад, у меня много платьев, мне правда ничего не нужно.
– Это твой Гриша тебе покупает?
– Да нет, зачем, я сама…
– А Гриша не покупает?
– Нет, Гриша не покупает.
– Жадный, что ли?
– Нет, он не жадный, отнюдь, просто ему в голову не приходит.
– Ника, я проголодался, пора обедать!
– Ничего не имею против. Тем более что в новых туфлях меня пустят в любое заведение!
– Тебе в них удобно?
– Как в раю!
– Слушай, а ты когда-нибудь пробовала устрицы?
– Устриц? – испуганно спросила она. – Нет, не пробовала, но я не хочу!
– Ника, решено, будем есть устриц!
– Говорят, ими можно отравиться!
– Да, если есть их где ни попадя, а мы поступим иначе, вон видишь, Ратуша, я зайду туда и спрошу, где тут самый лучший рыбный ресторан!
– Господи, зачем же в Ратушу? – удивилась Ника.
– Там, по крайней мере, не соврут, заботятся о престиже города.
– Ну ты даешь!
Он и вправду забежал в Ратушу со своим вопросом, и ему с любезной улыбкой порекомендовали заведение мсье Пьера, что расположено на соседней улице. В витрине маленького ресторана был выставлен аквариум с живыми лангустами. Ресторан был старинный, узкое помещение всего на десяток столиков и темная деревянная лестница, ведущая наверх, в туалет. Навстречу им вышел хозяин, высокий полный бельгиец в длинном белом фартуке. Он отлично говорил по-немецки и был весьма радушен. Кроме них в ресторане сидели еще три завитые, напомаженные старушки.
– Ну, Котофеич, кроме устриц что будем есть?
– Я не знаю, – пробормотала Ника.
– Что это у тебя вид испуганный? Боишься пробовать устрицы?
– Есть немножко, – со смущенной улыбкой призналась она.
Боже мой, подумал он, как я жил без нее? И как она живет без меня? Это же нонсенс!
– Знаешь, Влад, ты закажи что-нибудь на свой вкус, хорошо?
– О’кей! Тогда возьмем устрицы, и, пожалуй, морской язык.
– Что это – морской язык?
– Просто очень вкусная рыба. Какого вина ты хочешь?
– Никакого! Я выпью сок! Или минералку.
– Но к рыбе сам Бог велел выпить белого вина.
– Ну ладно, если один бокал…
Он сделал заказ.
– Ника, я что подумал… Давай завтра поедем на Зибенгебирге, ты там еще не была?
– Нет, а что это?
– Ну если переводить на русский, то Семигорье, там красиво, а главное – можно покататься на лошади.
– Верхом? – ужаснулась Ника.
– Нет, в коляске! Хочешь?
– Можно.
– Договорились!
– Ой, что это?
На стол подали высокое двухъярусное сооружение, где во льду лежали раскрытые раковины устриц, а сверху горел огонек.
– Настал торжественный момент! Загадывай желание! Ты же первый раз пробуешь…
– Но я не знаю, как их едят, и вообще… вдруг мне не понравится?
– Если не понравится, я их сам съем, а тебе закажу что-нибудь сугубо примитивное! Погоди, я сейчас все сам сделаю!
Он полил устрицу лимонным соком, добавил немного соуса и, поддев мясо устрицы вилочкой, сказал:
– Закрой глаза и открой рот!
– Влад, неудобно…
– Глупости! Открывай рот!
Она подчинилась, и он сунул ей в рот устрицу. Она попробовала и широко открыла глаза.
– У них вкус моря… И совсем не противно…
– Значит, будешь есть?
– Буду!
А вот вина она выпила всего два глоточка.
– Не нравится? Я закажу другое.
– Нет, вино хорошее, просто я отвыкла, боюсь опьянеть… Понимаешь, я когда-то отравилась вином…
– Отравилась? Каким-нибудь вермутом за рубль две? – вспомнил он чудовищный напиток, который пробовал в студенческом стройотряде.
– Неважно, Влад, просто не хочу… Боюсь, меня разморит с отвычки…
– И что?
– Да ничего…
– Тогда я допью твой бокал и узнаю все твои грешные мысли.
Она рассмеялась:
– В отношении тебя у меня нет грешных мыслей.
– Да, я все хочу спросить, кто все-таки был тот тип, что подарил тебе розы?
– Ты.
– А до меня?
– Тот тип, как ты выражаешься, предлагал мне хорошую работу…
Врет, понял он, беспардонно врет! Так работу не предлагают, или разве что какой-нибудь суперзвезде, которая сулит баснословные барыши работодателю, а не стареющей московской кукольнице…
После обеда Ника сказала:
– Влад, я должна купить тут какой-нибудь сувенир для Аллы.
– Что ж, пойдем купим:
– Нет, я не хочу с тобой… Ты будешь лезть со своими деньгами, и вообще… лучше посиди вот тут, на лавочке, а я пробегусь по этой улице и что-нибудь куплю.
– И долго мне сидеть?
– Ну минут двадцать, пожалуйста, Влад!
– Хорошо, только я не хочу сидеть тут как идиот, я буду лучше ждать тебя вон в том кафе, выпью воды…
– Хорошо! – обрадовалась она. И ушла.
Он смотрел ей вслед. На чрезвычайно элегантной торговой улице Гента она совершенно не выглядела чужеродно. Раньше русскую женщину можно было определить с первого взгляда, а теперь… Она была ничуть не хуже других одета, и держалась достаточно свободно. Одно только отличало ее от остальных женщин на этой улице – она была ему необходима! Она была… родная, да, именно родная… И когда он произнес мысленно это слово, у него болезненно сжалось сердце. За все эти долгие годы достаточно трудной, напряженной, но в целом вполне благополучной жизни, никто не стал ему родным. Ни жена, ни даже сын… Хотя нет, в первые два-три года сына он все-таки ощущал родным, но со временем воспитание, которое ему давала Элли, и весь строй жизни отдалили мальчика… А потом развод, свидания по субботам… А вот эта хрупкая, не слишком молодая, когда-то до тошноты надоевшая женщина, о которой он и не вспоминал столько лет, вдруг показалась ему единственной теплой точкой в причудливом морозном узоре жизни. Как глупо, чудовищно глупо… Я вот свободен, а она… У нее есть какой-то Гриша, которой хорошо поет… И пьет, наверное, хорошо… и еще она говорит, что не умеет любить, и Гришу этого не любит… А вот того, седовласого, она любит, что ли? Не желает о нем говорить, наврала, что он работу предлагал, точно наврала… Она как будто оберегает его от меня, боится услышать о нем что-то дурное… А ведь эта встреча – судьба! И я не должен ее упустить, я хочу ее, и я своего добьюсь! Я женюсь на ней! Я хочу с ней состариться! Фу, идиот! – рассердился он на себя. Тебе еще нет пятидесяти, ты в отличной форме, у тебя все тип-топ, тебе просто нужна баба. Нет, не просто баба, а именно эта! Мне нужна Ника, и только Ника! Глупости, возьми себя в руки. С Никой все слишком сложно, зачем тебе эта головная боль? В ней есть какой-то надлом, и не исключено, что он связан с тобой, зачем тебе все это? Покатай ее, купи ей еще подарков и сматывайся, пока не поздно. Надлом, нет, это как-то иначе называется… Ах да, надрыв! Это ведь у Достоевского – надрыв в гостиной, надрыв в избе… Так, вот Достоевского только тебе и не хватало для комплекта… Ностальгия по полной русской программе! К черту! Отвезу ее в Бонн и скажу, что меня вызывают… Навру! И смоюсь, а Томасу потом все объясню или оставлю письмо. Но я ведь пообещал ей лошадку на Зибенгебирге. Ну и что? Обещанного три года ждут! Надо смываться, уносить ноги, сматывать удочки, давать деру, улепетывать, рвать когти, с наслаждением вспоминал он синонимы, но тут заметил Нику и, совершенно позабыв о благоразумных идеях, смертельно обрадовался, а она почти бежала к нему с таким сияющим видом, словно вдруг на торговой улице Гента осознала, что любит его, и поспешила ему об этом сообщить. Он невольно вскочил и кинулся ей навстречу.