Он схватил другое полотенце, накинул на нее, вытер и так, в полотенце, поднял с полу. В самом деле, глаза у нее были сухие, ни слезинки, а лицо такое несчастное, такое пьяное и такое красивое… Он прижал ее к себе.
– Ника, девочка моя, маленькая моя, ты зачем так надралась, тебе же плохо, пойдем, я тебя уложу, тебе надо уснуть, а завтра опять будет чудесный день, у меня есть таблетки от похмелья… Успокойся, Котофеич, все же хорошо, – бормотал он, прижимая ее к себе все крепче. Он ненавидел женские слезы, они всегда приводили его в крайнее раздражение, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме любви, тем более что слез как таковых и не было. Он отнес Нику на кровать и вдруг ощутил непреодолимое желание поцеловать ее в шею, не удержался и поцеловал, а дальше он уже ничего не помнил. И никакая Джинджер ему не понадобилась…
Он проснулся оттого, что в окно светило солнце. Ах, хорошо! Он тут же вспомнил прошедшую ночь. Это было что-то особенное, сладострастно потянувшись, подумал он. Сказочный секс с любимой женщиной. Оказывается, так бывает. Я что же, ее люблю? Выходит, что так… От воспоминания о жутком вое пьяной, мокрой, жалкой женщины не осталось и следа, помнились только сияющие глаза и сумасшедшие ласки, сменяющиеся сумасшедшей нежностью… Вот так и сходят с ума от любви… Какое счастье, что я ее встретил, что она со мной… И вдруг до него дошло, что ее нет в постели. Он прислушался, из ванной не доносилось ни звука. Может, она ушла в мой номер, чтобы не будить меня? Он потянулся к телефону. Набрал свой номер. Никто не ответил. Ему вдруг стало тревожно. Он вскочил:
– Ника! Ника!
Ни ответа ни привета.
Наверное, пошла в магазин, что-нибудь купить. И вдруг его пронзила мысль – она вчера не захотела делать покупки с ним вместе, потому что собиралась купить виски. Тайком. Она ушла на десять минут, вернулась совсем другая и попросила жвачку… Там рядом было придорожное кафе… Да, все сходится. Но она не похожа на пьянчужку… Просто, видимо, она слишком напряглась, чтобы не показать свое волнение… Он заглянул в ванную и увидел, что бутылка пуста… Так. И куда же она, пьяная, с утра пошла?
Он молниеносно оделся, не стал даже принимать душ и бриться, и побежал вниз.
– Простите, – обратился он к портье, – дама из триста пятого номера не выходила?
– Она уехала и оставила вам записку, вот!
– Уехала? Куда уехала?
– Вероятно, в записке все сказано, – вежливо напомнил портье.
Он развернул записку. «Влад, прости, я уезжаю. Было чудесно. Но – было… А больше ничего не будет, я не хочу. Прости еще раз за вчерашнюю истерику, я выпила лишнего. Ника».
Он стоял в полной растерянности. Потом обратился к портье:
– Извините, а как вам показалось, дама была… здорова… Она была в нормальном состоянии?
– Мне показалось, что да… – И видимо, из сочувствия к его растерянности, добавил: – Дама спросила, как ей попасть в Бонн, я вызвал такси, чтобы ее довезли до вокзала.
– Давно?
– Часа полтора назад. Если она уехала десятичасовым поездом, вы не успеете ее перехватить.
– Да нет, я и не думал, спасибо… Я просто поеду в Бонн.
– Советую вам позавтракать сначала.
– Спасибо. Не хочется.
– Но у вас же заплачено, сейчас вам завернут с собой, подкрепитесь в дороге.
И пока он кидал в сумку свои вещи, горничная принесла ему пакет.
– Вот тут две порции, мадам тоже уехала без завтрака.
Милые, честные голландцы, отчего-то растрогался он. Он вдруг стал таким сентиментальным и уязвимым. А может, не надо ехать за ней? Не хочет она, ну и ладно. В конце концов, ты удовлетворил все свои желания, вот и успокойся. Но не получалось. Мысль о том, что Ника, пьяная, не говорящая толком ни на одном иностранном языке, одна куда-то едет, казалась непереносимой. Нет чтобы спокойно жить дальше, мне нужно только одно – убедиться, что она добралась до Аллы. А там уж ее обиходят, она рассказывала вчера, что Алла ее давняя и очень близкая подруга, а Белла Львовна врач, так что… Главное, чтобы она до них добралась. А на поезде она доедет до Бонна лишь через несколько часов, значит, спешить не стоит. Да и вообще… куда спешить? Позвоню Алле, и тогда все, а пока прогуляюсь по Амстердаму, я так его. И он поехал в город. Но ничего, кроме отвращения, не ощутил. За те пять лет, что он тут не был, заметно прибавилось эмигрантов с востока и юга, а с ними и грязи, раздраженно думал он. Интересно все же, почему она сбежала? Ведь ей было хорошо со мной, так же волшебно хорошо, как и мне с ней… Почему же тогда? И тут вдруг на глаза ему попалась уже знакомая реклама духов «Земляника». И он расхохотался с огромным облегчением. Все проще простого! Вчера она устала, напилась, впала в истерику, потом провела безумную и бессонную ночь. Совершенно естественно, что наутро она выглядела кошмарно и не пожелала в таком виде показаться мне на глаза! Ну конечно! Все элементарно. Тогда зачем такая мелодраматическая записка? Она не протрезвела от любви и виски, а утром еще добавила. И уверена, что после этой ночи, после всего сказанного в эту ночь, я ее найду, примчусь за ней, а она к тому времени приведет в порядок свои мысли, чувства и, главное, лицо. И все у нас будет прекрасно, н у, может, она поломается немножко, а потом сдастся. Я на ней женюсь. Увезу ее от этого дурацкого Гриши с его камерным вокалом. И от седовласого жмота, который только на пять розочек раскошелился да на мороженое в уличном кафе. А может, и еще от кого-то, кого я не знаю… Опыт у нее, судя по всему, богатый… Видимо, много мужиков было… Нет, об этом я думать не буду, в конце концов, меня она считала мертвым… Говорят, кстати, такие браки бывают счастливыми – когда люди встречают свою былую любовь на закате… Да какой там закат? Хотя, наверное, все-таки уже закат, если так безумно потянуло к прошлой любви… Ничего, пусть придет в себя, выспится, а завтра утром я явлюсь к ней, она же не знает, что мне известно, где она живет. Приду и просто позвоню в дверь! Чтобы у нее не было времени на всякие дурацкие метания. Приду и скажу: «Ника, я люблю тебя, будь моей женой…» Он прекрасно умел успокаивать себя, а как же иначе? И вот уже Амстердам вновь явился ему во всей своей прелести. Погуляю еще немного, потом пообедаю и не спеша поеду в Бонн, а завтра с самого утра – к Нике. И он продолжал бродить по городу, потом ему в голову пришла забавная мысль: эх, уж если терять свободу, то красиво. Он вспомнил какой-то фильм, кажется с Джулией Робертс, где героиня считала себя брошенной и несчастной, а герой, богатый и красивый, Ричард Гир, явился к ней с букетом… А я явлюсь еще и с кольцом, можно счесть его обручальным. Вот сейчас зайду и куплю ей кольцо, у нее такие тонкие пальчики, а колечко скромненькое, с гранатом. А я куплю ей с изумрудом, она же любит зеленое. И глаза ее вспыхнут от радости… Черт побери, это все так избито и пошло, но в этом-то и прелесть… Кажется, Ремарк писал, что все избитое и пошлое стало таким именно потому, что безотказно действует на людей. Дословно он эту цитату не помнил, но за точность мысли мог поручиться. И он зашел в ювелирный магазин, где оказалась совершенно очаровательная продавщица. Он долго выбирал кольцо, и девушка по его просьбе примеряла одно за другим. У нее были красивые руки, и вся она была такая аппетитная. Он хотел уж было пригласить ее с ним пообедать, но в магазин явился дюжий голландец, по-видимому, бойфренд, лет двадцати пяти, и ему пришлось ретироваться. Но кольцо было куплено. Красивое, с изумрудом, окруженным мелкими бриллиантиками.
Утром он проснулся бодрым и, пожалуй, даже счастливым. Иногда он становился фаталистом. И это был как раз тот случай. Жизнь подбросила ему встречу с давней любовью, и не надо сопротивляться жизни. Пусть все будет именно так, а не иначе. Он явится к Нике с цветами и кольцом, он даже станет на одно колено и скажет, как Лютер: «Здесь я стою и не могу иначе!» И она все поймет… Она вообще все поймет… Я привезу ее к себе в Бостон, она начнет врастать в чуждую ей жизнь и среду и тогда поймет меня, как она сама любила говорить, «до донышка», поймет и окончательно простить. А в свадебное путешествие мы поедем на Таити. Но надо явиться к ней с самого утра, пока ее не унесло куда-нибудь с тем, седовласым… Надо застать ее врасплох! Хотя вряд ли после всего происшедшего она с утра куда-нибудь упорхнет. Она, наверное, вчера наглоталась успокоительных и еще спит… А я ее разбужу, пощекочу цветами, суну букет ей под нос, она откроет глаза и увидит белые розы…