Он вскочил, принял душ, побрился, выпил сок, достал новую рубашку, надел светло-серый костюм, позаимствовал у Томаса галстук, сам он в отпуск галстуков не брал. А что, я еще ого-го, с некоторым самодовольством, подумал он, правильно Ника сказала, я не толстый, не лысый, а очень даже привлекательный мужчина средних лет. И сам рассмеялся. Кажется, я сдурел. Он вышел из дому и полной грудью вдохнул свежий воздух. Было солнечно и прохладно. Надо прежде всего купить цветов. Пожалуй, пойду к той милой женщине, у которой покупал розы. Из суеверия! Она все тогда про меня поняла, и, пожалуй, я даже смогу у нее спросить, какой букет следует дарить, когда делаешь предложение… Нет, это глупо в моем возрасте. Куплю белые розы, и дело с концом. Это всегда красивее всего. Может, конечно, магазин еще закрыт…
Магазин был открыт. Но тут вдруг он вспомнил старый романс, одну строчку – «Красная роза – эмблема любви». Отлично, значит, куплю красные!
За прилавком стояла нахальная Трудхен. Она его сразу узнала.
– О, доброе утро! Вам нужны чайные розы? – улыбнулась она.
– Нет, сегодня мне нужны красные!
– Вот посмотрите, у нас есть темно-красные, светло-красные, крупные, мелкие…
А она не такая уж нахалка, она даже милая, подумал он.
– Пожалуй, вот эти! – указал он на крупные длинные полураспустившиеся бутоны глубокого красного цвета с капельками воды на лепестках.
– И сколько штук? – Она окинула его слегка насмешливым взглядом и перешла на шепот: – Вы с утра покупаете красные розы, на вас такой костюм, – наверное, собираетесь жениться? Идете просить руки, как выражались раньше, да?
Он радостно засмеялся и тоже шепотом ответил:
– Совершенно верно!
И через несколько минут вышел на площадь с роскошным букетом из одиннадцати роз (Трудхен сказала, что больше не надо) с какой-то еще белой и зеленой травкой. Дойдя до Томас-Манн-штрассе, он чуть замедлил шаг, сердце сильно забилось. Я как мальчишка, ей-богу, сам себе подивился он. Но вот и знакомая дверь. Он собрался с духом и позвонил.
– Кто там? – раздался голос из домофона.
– Извините, мне нужна Вероника Тимофеевна! – перешел он на русский, узнав голос Аллы.
– Она уехала!
– Как – уехала, куда?
– Какая разница? Уехала, и все! – Алла отключилась.
Вот это сюрприз… Уехала… Сбежала… Нет, не может быть. Когда она успела? Эта чертова кукла врет! Ника не велела ей открывать мне, вот она и врет. Ну нет, со мной такие номера не пройдут!
Он снова нажал на кнопку звонка и держал палец, не отнимая.
– Что вам нужно? – раздался опять голос Аллы. – Я же сказала, она уехала!
– Пожалуйста, впустите меня! Я вам не верю!
– Это ваши проблемы!
– Хорошо, тогда я сейчас буду стучать и с криком ломиться в дверь, вам это нужно?
– Я вызову полицию!
– Отлично, но пока она приедет, я успею перебудить всех соседей!
– Черт с вами! Открываю!
Он влетел в подъезд. Дверь одной из двух квартир второго этажа была уже открыта, и возле нее стояла Алла в шелковом халате.
– Входите, чтоб вас черти съели! – шепотом сказала она. Видимо, побаивалась соседей.
Он последовал этому не слишком радушному приглашению.
– Где Ника?
– Уехала, сказано же вам!
– Куда?
– В Москву! Где ж ей еще от вас спрятаться? Туда-то вы не помчитесь за ней, невозвращенец долбаный!
– Слушайте, почему вы мне хамите? – разозлился он.
– А что еще с вами делать? Я бы с наслаждением спустила вас с лестницы, да тут невысоко! Ну что вам надо? Для чего вы приперли этот мещанский букет?
– Мещанский? Почему мещанский? – растерялся он.
– Неважно! Ну что вам еще надо?
– Мне надо убедиться, что Ника уехала!
– А, вы не верите? Хотите пройтись по комнатам, заглянуть во все шкафы? Валяйте!
И она распахнула перед ним дверь небольшой комнаты, где стояла застеленная кровать.
– Тут жила Ника! Желаете пройтись по остальным, пожалуйста! Мама! Выйди на минутку, тут к нам с обыском пришли!
Из другой комнаты вышла пожилая красивая женщина, тоже в халате.
– Доброе утро, – растерянно пробормотал он.
Женщина окинула его оценивающим взглядом:
– Вы и есть Влад?
– Ну да…
– Идите, идите, можете заглянуть во все шкафы, я разрешаю! – дрожа от злости, твердила Алла. – И под кровать тоже!
– Аллочка, перестань, – поморщилась Белла Львовна. – Молодой человек, Ника действительно уехала, поверьте мне.
Ей он почему-то сразу поверил. У него опять невыносимо заболело под ложечкой, он даже скрючился.
– Что это с вами? Нечего тут трагедии разыгрывать, притворяйтесь где-нибудь в другом месте.
– Алла, он не притворяется. – Белла Львовна подошла к нему: – Сядьте, что с вами? Где болит?
– Вот тут, – простонал он.
– С вами это бывает?
– Да.
– Нервное?
– Да.
– Понятно. Ну ничего, сейчас пройдет. – Она вышла и вернулась с какими-то таблетками и стаканом воды. – Вот выпейте, не бойтесь, я врач.
Ее спокойный и даже сочувственный голос был ему приятен. Он проглотил таблетки.
– А теперь вам надо прилечь, выпрямиться, идемте.
Она провела его в комнату и указала на диван:
– Лягте, расслабьтесь и расстегните ремень.
Он послушно все выполнил.
– Мама, я ухожу! – услышал он голос Аллы. – Вернусь, когда он свалит… не могу!
Громко хлопнула входная дверь.
– Почему она меня так ненавидит? – спросил он, когда Белла Львовна подошла к нему.
– У нее есть на то причины… – грустно проговорила она.
– Но она же меня не знает… И потом, я ничего плохого Нике не сделал, мы провели чудесный день, все было прекрасно… Я не понимаю… Я пришел просить ее руки… а она уехала… Это она от меня сбежала, да?
– Ну раз вы так разболтались, значит, вам немного легче?
– Да, спасибо. Не волнуйтесь, я скоро уйду.
– Наверное, так будет лучше.
– Вы тоже меня ненавидите, но клятва Гиппократа и все такое… да?
– Да нет, почему я должна вас ненавидеть? Мало ли что в жизни случается, мы все не без греха… Просто Аллочка в свое время много сил положила, чтобы спасти Нику, и, казалось, ей это удалось, а тут вы…
Он сел на диване:
– Спасти? Вы сказали – спасти? Но от чего? Я ведь не знаю. Она мне ничего такого не рассказывала, она сказала, что у нее все нормально, что она три раза была замужем, а теперь живет с каким-то певцом…
– С певцом? С каким певцом?
– С камерным. Камерный певец по имени Гриша, которого она, видите ли, обожает…
– Гриша? Вы уверены?
– Ну она мне так сказала… Призналась, что поняла, будто вообще любить не способна, я спросил, а этого Гришу ты не любишь? Она сказала, что обожает…
– О господи, – как-то невесело рассмеялась Белла Львовна. – Вы знаете, кто этот камерный певец? Это ее кот Гришка! Она всегда утверждает, что он как-то необыкновенно поет…
– Кот? – поразился он. – В каком смысле – кот?
– В прямом. Сибирский здоровенный котище… Она показывала его фотографию…
– Так… Значит, она наврала про певца… А что еще она мне наврала?
– Боюсь, что все.
– Но что? Что именно? Умоляю, расскажите…
– Не надо, лучше вам этого не знать, если Ника сама вам не сказала, я не вправе… Да и вообще, она уж сделала свой выбор…
– Какой выбор? Какой выбор? – почему-то страшно испугался он.
Белла Львовна смотрела на него с жалостью.
– Я вас умоляю! Хотите, стану перед вами на колени? Расскажите мне, что там за тайны такие, объясните, почему она сбежала? Все ведь было так хорошо, так чудесно…
– Вам легче?
– Да, легче, спасибо. Вы хотите, чтобы я поскорее ушел?
– Нет, пожалуй, вам и вправду следует кое-что знать… Вот что, молодой человек, поднимайтесь. Я сегодня еще не пила кофе, а без кофе я не живу. Вы завтракали?