– Влад, наверное, мне уже пора…
– А на десерт ты ничего не хочешь?
– О нет, я просто не в силах съесть еще хоть что-то! Ты меня отвезешь?
– Куда прикажете?
– Томас-Манн-штрассе.
– Разумеется, отвезу. Но завтра мы встретимся, может быть, съездим в Гент? Поговори с Аллой!
– Непременно.
– Ты дай мне ее телефон, я вечером позвоню.
– Хорошо.
– Значит, Томас-Манн-штрассе?
– Да. Ты знаешь, где это?
– Найду!
– Там есть ресторан «Феликс Круль», помнишь, кто это?
– Ну еще бы! «Признание авантюриста Феликса Круля». Черт возьми, а мы были начитанные…
– Теперь говорят, продвинутые, правда, тут немного другой оттенок… Ты вот, например, знаешь, кого называют ботаниками?
– Ботаниками? Н у, тех, кто занимается ботаникой, вероятно, но раз ты спросила, значит, тут есть какой-то подвох…
– Да, верно. Ботаниками называют таких, как Димка Фролов, помнишь его?
– А, ну да, понял… Как интересно…
– Влад, высади меня, пожалуйста, на Мюнстерштрассе. Я зайду в кондитерскую, куплю Белле Львовне пирожных…
– Кто это, Белла Львовна?
– Аллина мама.
– Хорошо, – не стал спорить он. Она не хочет, чтобы я знал, где именно она живет, усмехнулся он про себя, а я-то уже знаю! Что ж, пусть тешит себя мыслью, что может от меня скрыться. – Ника, ты уверена, что занята сегодня вечером?
– Уверена, Влад, к тому же я очень устала.
И действительно, у нее был усталый, даже измученный вид. Нелегко ей далась встреча с прошлым.
– В котором часу удобно позвонить? К примеру, в десять?
– Да-да, в десять удобно.
Он хотел поцеловать ее на прощание, но она ловко увернулась и вышла из машины. Он проследил за ней взглядом. Она и вправду зашла в кондитерскую и через несколько минут вышла с коробочкой пирожных.
Он вдруг тоже ощутил страшную усталость и в то же время пустоту. Поставил машину на стоянку, пошел домой и, ни о чем не думая, завалился спать. Спал крепко, без всяких снов, и проснулся уже в начале одиннадцатого с тяжелой головой. О, черт, надо же позвонить Нике! Неужели и эта гладкая блонда потащится с нами, неужели у нее не хватит ума и такта отказаться? Неужто она не поймет, что будет третьей лишней? Может и не понять, у нее такой самодовольный вид… Интересно, каково Нике у нее? Может, ей там неуютно?
Может, она чувствует себя там обузой? Надо бы предложить ей… Хотя что я знаю об этой новой Нике? Раньше она была иногда болезненно застенчивой и преувеличенно деликатной, а теперь бог ее ведает. А может, не надо звонить? Все, собственно, уже сказано… Или почти все… Если она хочет взять с собой Аллу, значит, не хочет быть вдвоем со мной, тогда зачем? Но тут он представил себе, как Ника уговаривает Аллу поехать с ними в Гент, а та говорит: «Хорошо, я поеду, но этот твой бывший бойфренд…» – нет, вряд ли она назовет его бойфрендом, скорее, хахалем, – «этот твой бывший хахаль, скорее всего, не позвонит». А Ника будет горячо ее убеждать, что он позвонит обязательно… Нет, придется звонить, иначе в глазах этих двух женщин я буду последним трусом, полнейшим ничтожеством… Ведь тогда мой поступок имел политическое объяснение, а теперь… Позвоню, в конце концов, что может случиться? Ничего! А может, именно оттого, что ничего в присутствии Аллы не может между нами случиться, я и не звоню? А вдруг у Аллы какие-нибудь дела? Или ее мама объестся сегодня пирожными, у нее заболит печень, и она не сможет остаться одна на целый день? Хорошо бы… И он позвонил. К телефону подошла Алла. Сказала, что Ники нет дома, но в Гент она все-таки поедет.
– А вы? Вы не поедете? – спросил он с надеждой.
– Нет, благодарю. Думаю, у вас и без меня найдется о чем поговорить. К тому же я уже бывала в Генте. Вы когда хотите выехать из Бонна?
– Чем раньше, тем лучше.
– В таком случае ждите Нику в семь часов у памятника Бетховену! Всего хорошего, покойничек! – добавила она со смешком и положила трубку.
Черт знает что! Идиотское место для встречи в такой ситуации! Ну да ерунда! Не стоит обращать внимание на мелочи! Главное – мы поедем вдвоем! И весь день будем вместе. Сейчас надо успокоиться, принять снотворное, иначе впереди бессонная ночь и трудно будет весь день провести за рулем! Так он и поступил. Сон сначала не шел, тем более что червем точила мысль, куда это Ника сегодня девалась, наверняка на свидание к седовласому отправилась… Ах, как нехорошо, как противно… Но, думаю, седовласому сегодня ничего не светит, я просто уверен! Тем более у нее же есть Гриша, которому она не желает изменять даже со мной, не то что с седовласым. Мысль эта была так утешительна, что в результате он довольно быстро уснул, поставив будильник на шесть утра.
К памятнику они подошли одновременно.
– Привет! – улыбнулась Ника. На ней были белые брюки и белая ветровка.
Ей не идет белый, отметил он, белый ее старит… Видимо, дело в том, что вчера на пароходе она довольно сильно загорела, и это как-то ее простит… Вот и чудно, может, за целый день я разгляжу в ней еще кучу недостатков и к вечеру мне ничего уже не будет хотеться и все само собой закончится. Я вернусь в Бостон, к своей привычной жизни, а она к своему камерному Грише. Но когда они сели в машину, он почувствовал запах ее духов, на который вчера как-то не обратил внимания, или сегодня у нее были другие духи? Запах был легкий, чуть горьковатый и удивительно приятный. В нем была какая-то успокоительная прохлада… И вообще, ему вдруг стало хорошо и уютно. Уже через пять минут она стянула с себя ветровку. А под ней оказалась бледно-зеленая в мелких ромашках то ли блузка, то ли рубашка, черт знает, как это называется…
– Жарко, – улыбнулась Ника. – Алла заставила меня надеть ветровку, боялась, что я замерзну…
А вот зеленая рубашка шла ей необыкновенно. И на шее были бледно-зеленые бусики. Милая, какая она милая! Милая моя, солнышко лесное, вон в каких краях встретилась со мною… – всплыло вдруг из глубин памяти.
– Чего ты смеешься? – спросила она.
– Да нет… так, просто радуюсь, что сегодня хорошая погода!
Когда они выехали на автобан, он спросил:
– Ты сегодня что-нибудь ела?
– Да, Алла впихнула в меня завтрак. А ты голодный?
– Нет, я тоже поел. Вот и чудно, второй завтрак можем съесть в Брюсселе! Ты не против?
– Я за! А можно открыть окно?
– Конечно!
Сквозной ветер трепал ее волосы. Они ехали молча, и почему-то это было так приятно… У него в голове вертелись обрывки старых песен, которые он любил в далекой молодости. «Из кошмара городов рвутся за город машины…», кажется, это Высоцкий… «Длинной-длинной серой нитью стоптанных дорог штопаем ранения души…», это Визбор…
– Автобаном никакие ранения не заштопаешь, – вдруг произнесла Ника.
Он от удивления чуть не выпустил руль.
– Что?
– Ты не помнишь песню Визбора?
– Нет, – сказал он, взяв себя в руки. – Не помню.
– Я хотела сказать, что автобаны скучные… Вот мы с Аллой ездили в какой-то замок, там была красивая дорога, она так петляла и вокруг такие виды, а тут…
– Зато быстро доедем.
Они довольно долго молчали. Но никакой неловкости не чувствовалось. Ему было хорошо. Наверное, и ей тоже.
– А где ты вчера вечером была? – вдруг спросил он.
– В гостях, – совершенно спокойно ответила она. – У старых знакомых.
– Одна?
– Что за вопрос, Влад? Я ведь уже довольно большая девочка и меня можно отпускать одну в гости.
Продолжать допытываться было попросту неприлично. Но, судя по ее спокойно-равнодушному тону, никаких любовных приключений вчера не было, ну и слава богу, решил он.
– Влад, а что, вся дорога будет такая скучная, по автобану?
– Боюсь, что да. Во всяком случае, до Брюсселя точно.
– А если я посплю немножко, это ничего, ты не заснешь?
– Да ради бога, только лучше переберись назад, ты там даже прилечь сможешь.