Бреду по краешку леса, посматриваю на людей, но не подхожу, костёр горит, песни поют.
«Как целебна роса
На Купалу, на Купалу.
Как звонки голоса
На Купалу, на Купалу.
Собирался народ
На Купалу, на Купалу.
Заводил хоровод
На Купалу, на Купалу».
Разворачиваюсь и собираюсь уже уходить, что мне здесь делать. Но слышу за спиной голос на свейском, он зовёт меня:
- Весена, Весеночка я поймал твой венок, девочка моя.
Оборачиваюсь и вижу Инга, он и правда держит мой венок в руке. Я смотрю и думаю, это наверно марево и наваждение, так и бывает в эту ночь.
А Инг приближается и протягивает ко мне руки, а я глаз не отвожу:
- Мне тебя обещали девочка, иди ко мне.
Он, как и раньше, всё так же нежен ко мне. В его взгляде нежность, доброта, они окутывают меня. Инг, дышит часто и с силой, но не приближается. Так и стоит на расстоянии вытянутой руки. Не прикасается не губами, не даже рукой.
По моему телу, от его взгляда, так и бежит дрожь, в эти мгновения я верю и не верю, что это викинг рядом со мной. Знаю в эту ночь, может разгуляться нечистая сила. Этот морок наводить могут и местные ведьмы-вещуньи.
А тут еще и сам Инг проговаривает:
- Мне тебя вещунья, пообещала. Не исчезай, побудь немного. Расскажи, где ты и помоги тебя найти.
Поднимаю на него глаза, вижу поволоку на его глазах. Так вот значит как....
Он ненастоящий неживой, он для меня виденье. Моё виденье.
Ну и пусть так, поцелуй меня любимый, тянусь к губам Инга.
От моего движения на встречу, викинг вздрагивает.
- Весена...
- Инг, - шепчу.
- Ты мне так нужна. Как жаль, что это виденье.
Вот он и проговаривает то, о чём я и думаю. Кто-то ему пообещал меня.
Я бегу в лес, дальше от людей и шума. Кругом звучат песни, прыгают через костер, смеются и переговариваются люди. Викинг бежит за мной боясь, что я исчезну. Мы пробираемся в направлении к моей избушке, но не доходим.
Выбегаю к реке, уж неслышно не гомона разговоров, не шума, не треска костра.
Только стрёкот кузнечиков, да уханье филина и звёзды в небе .
Инг догоняет меня, приближается.
- Не уходи, покажи где тебя найти? Где ты живёшь?
Я смотрю на любимого мужчину, показываю на воду реки.
- Помнишь?
Он дергается и приближается ко мне, почти вплотную.
- Помню...
Он приближается к реке, поднимает руку и показывает на куст поблизости.
- Ты там.
Смотрю на него, он стаскивает рубаху, я бегу к кусту и сама уже стаскиваю верхнюю, а затем и нижнюю рубаху. Медленно захожу в воду, здесь не вдалеке от моей покосившейся избушки, я всегда купаюсь. Захожу в воду сначала по пояс, затем по грудь и вот уже и по шею.
И потом купание. Как говорят жрецы, "по-словенски — в чем мать родила!"
Мы в воде, как раньше, когда-то давно. Мы подплываем и кружим рядом друг с другом, не дотрагиваемся, не прикасаемся. Только смотрим друг другу в глаза.
Гуляния в эту самую короткую ночь в году продолжаются до восхода. Если этого не случится, значит, Даждьбог, предок всех богов, оставил свой народ.
Поэтому самые радостные возгласы купальского праздника звучат как раз на утренней заре:
«На Купалу рано солнце взыграло.
Солнце взыграло — на добрые годы!
На добрые годы — на теплые росы!
На теплые росы — на хлеба-урожаи!
Купале — слава!»
Я открываю глаза, перед глазами красный небосклон, алые лучи утреннего восхода солнца. Моя голова лежит рядом с головой любимого, мы совсем нагие, лежим в траве, так и не прикоснувшись к друг другу.
Приподнявшись смотрю на лицо любимого, на глазах выступают слезы. Я не знаю, как зовут твою жену Инг, но завидую ей. Ты так любишь её, так верен ей, что так и не прикоснулся ко мне. Не дал мне почувствовать себя желанной. Мечта, так и останется мечтой. Не будет нашего дитя, не будет....
Поднимаюсь и тихо бегу к реке, там накидываю рубахи нижнюю и верхнюю. Оглядываюсь, на спящего Инга, последний раз, прощаюсь...
Всё решено, уйду от Славена дальше, здесь слишком больно....
[1] Бель - тонкое отбеленное льняное полотно
[2] Усцинка- льняное полотно средней толщины.