Добрыня, громко ставит чарку на стол.
- Лют, ты знаешь Весену? Cкажи? - Инг продолжает.
Я молчу, не знаю, что и ответить.
- Ты продавал её украшения, я их узнал, ведь сам их ей дарил, - Инг.
Теперь уже Хольдвиг взялся за чарку, стоящую на столе и стал пить.
- Кому ты дарил украшения, конунг? - спросил отец, делая вид, что его не понял.
- Весене, как будущей своей жене, - Инг, повернул голову к отцу.
- Ну, продавал и менял. Было дело, она мне их давала. И что? - мне было очень тяжко, сидеть с ним рядом, говорить с ним. Слова о будущей жене меня не удивили, было и прошло. Теперь вот новая жена у него.
- Где она? Куда ушла?- Инг смотрит на меня, потом глубоко вздыхает.
Я растеряна настолько, что не знаю, что и ответить. И я поднимаю взгляд на отца.
- А ещё скажи Лют, почему у тебя такие стрелы, с голубым оперением и наконечником-трилистником. Кто надоумил тебя их делать? Весена?
Моё молчание затягивается.
- Скажи ему, - отец смотрит на меня.
- Она приняла решение и ушла, - говорю, а у самой, как будто туман перед глазами.
- Скажи , Лют а она в городе была, видела меня? Cтрелы она делала?
- Видела, она, - я всё же решилась на него посмотреть. Оказалось, это очень больно.
Инг в этот момент закрыл глаза.
- Она говорила тебе, что знает меня? Лют, скажи мне, это важно, - Инг пронзает меня, своими серыми глазами.
- Ну, говорила - врать я не умею.
- Тогда почему она не подошла...
Я прерываю его и почти кричу.
- Зачем, она словенка. А кто ты? Ты её бросил, она подыхала лёжа в лесу. Предал, а что потом хотел? Чтобы приползла, на коленях и стала какой там по очереди женой, третьей или четвёртой?
Инг застыл, не хуже той статуи у Славена. Глаза смотрели в одну точку. Я заметила, как его жена положила руку, на его руку лежащую на столе.
- Лют, я тебя прошу, скажи нам где она. Инг никогда не причинит ей вред, это ошибка и он не предавал её, - это чернявенькая, жена Инга.
- Достаточно, сын уже сказал, ушла. Он откуда знает куда она решила идти, - это отец,
- Я не знаю, - тихо подтвердила, понимая, что это конец и Инга больше не увижу никогда.
Отец встал, давая понять, что разговор окончен.
Инг сидел, лишь поднял голову и посмотрел невидящими глазами.
- Я найду её и сам спрошу, мне без неё не жить, - он тоже встал.
Мне показалось, что моё сердце разорвалось, такая боль пронзила его.
На меня посмотрели отец и Хольдвик, здоровяк Добрыня.
Викинги ушли и с ними жена Инга.
Мне не хотелось разговоров и вопросов, хотелось тишины. Я любила Инга, но стать второй женой я не могла. Не могла...
Лучше смерть, если уж совсем невмоготу будет.
Я была в своей комнате, сидела и смотрела в угол. Было больно, очень больно.
Встала и пошла во двор, там почти никого не было. Посмотрев вокруг, я вышла в город, медленно брела до крепостной стены. Там то и было скопление народа, все смотрели с крепостной стены вниз.
- Уходят, - раздалось.
Увидела отца он спускался, подошёл и проговорил:
- Ушел, - князь был задумчив.
Я вновь вернулась с отцом к княжескому дому.
Немного погодя князь Вандал решил устроить пир для ближних, по поводу благополучного завершения конфликта с викингами. Накрыли столы, дичь разнообразная жареная и пареная, мед и пиво, каши из дроблёнки пареные на меду и с кореньями, орехи, грибы да ягоды. Столы ломились от яств и питья.
Я лишь немного поела и отпила ягодного сбитеня, уж уходить собралась.
Все насытились и разомлели, отец велел кликнуть гусляров. Пришли трое и сели на лавку.
Зазвучали гусли и три красивых мужских голоса, слаженно запели песню на словенском.
Она лилась, переливалась в наступившей тишине.
Каждый вечер выходит девица
Под покровом наивной мечты.
Не дышать ей, не жить, не молиться
Без её вездесущей любви.
Каждый вечер ждёт наивно,
Что вернётся воин домой.
Машет красным платком у обрыва,
Будто видит ей он живой.
Помнит, как по реке уходили драккары.
Очи слёз закрывали большую Луну.
И она ночи не спит, ведь сплошные кошмары
Ей приходят про то, как пошли все ко дну.
Уж давно прошли три зимы и морозы
Забелили косы её.
Очи все проглядела на дали промозглые.
Сердце с дрожью любимого ждёт.
Не пришёл её викинг, не испил из кувшина-
Голубоглазая с радостью бы подала.
И уж знает, что не будет у них сына.
Лучше б душу свою отдала.
Точно знает она, что лишь горькая смерть
Разлучить их любовь бы смогла.
Но жива же она, значит будет смотреть
Каждый вечер с обрыва она.