Такое ощущение, что кто-то шутил злую шутку: поднимал их на ноги, латал раны, вселял веру, отогревал сердце, а потом оплеухой валил навзничь, и это продолжалось снова и снова.
— Ты не замерзла? — спросил подошедший Смирнов.
— Нет, Леш, — она сделала большой глоток.
— Думаешь, так будет легче, если напьешься?
— Не знаю.
— Мы должны…
— Я понимаю расклад.
— Любишь его?
И она разревелась. И била его, Смирнова, кулаками по груди. А он терпел. Потому что понимал. Понимал, что ей сейчас очень больно.
— Леш, уйди, а! Я хочу на небо посмотреть. Одна. — и она легла на землю, как всегда, широко расставив руки.
Его будто обожгло этой фразой. Будто теперь до него, наконец, дошло: это все. Это конец. Она никогда больше не полюбит его, не будет с ним. Ни за что.
— Долго на земле не лежи, простудишься. — и он пошел в дом. Катя достала наушники и вставила их в уши.
«Just one last dance
Before we say goodbye
When we sway and turn around, around, around
It's like the first time» — она подпевала Саре Коннор и плакала, плакала, плакала.…
«Наверное, я уже сильно пьяна, — думала она, — потому что звезды кружат вокруг меня, как в этой песне, как в этом последнем танце».
Он давно сидел в темноте, чуть поодаль от нее. Сидел и смотрел.
О чем он думал? Что чувствовал?
Он понимал, что завтра он должен совершить поступок — он должен отпустить эту женщину, чтобы сохранить жизнь ей и всем, кто его окружал. Могли ли его чувства быть важнее ее жизни? Нет, не могли. Поэтому Хен был практически спокоен. Что делать с болью внутри? Об этом он подумает завтра. Об этом он подумает тогда, когда с ней все будет хорошо.
Он видел, что она лежит на земле, широко расставив руки, и поет эту песню, дурацкую, грустную и сердце разрывающую песню про расставание. Он понимал, что ей плохо, больно, так же, как и ему… Как же он хотел лечь рядом с ней, как тогда, в поле, чтобы она положила голову ему на грудь и обняла его. Но, если он это сделает, он никогда не сможет ее отпустить. Потому что без нее и всего этого он не сможет больше жить.
«Вставай уже и иди в дом», — просил он ее.
Но разве она слышала?
Стало холодно. И он решился. Встав с земли, он подошел к ней и взял на руки.
Ее зеленые глаза были полны слез и нечеловеческой тоски. Она обняла его за шею и, думая, что он — видение, сказала: — Что? Даже не поцелуешь? Ни разу? — и, послушав тишину, ответила сама себе: «Правильно. Иначе отпустить не получится», — она закрыла глаза и уснула.
А он нес ее на руках, так сильно прижимая к себе, будто хотел запомнить этот момент, будто хотел впитать ее запах, ее тепло, ее всю, без остатка, всем своим нутром.
Глава 31
Утром они все вышли на улицу, чтобы проводить Катю и Смирнова.
— Спасибо. Спасибо, что спасли ее. Я буду это помнить, — Леша по очереди пожимал руку каждому из мужчин. Поравнявшись с Хеном, он сказал: «Тебе отдельное спасибо». Смирнов смотрел в глаза этого человека и понимал, что сейчас он делает невозможное. И он его уважал, осознавая, почему она его любит. «Если буду нужен — звони», — он положил лист бумаги в его нагрудный карман.
— Ребят, не буду ничего говорить, — она обняла каждого из стоящих рядом, — буду помнить. Вас и все, что вы сделали.
Так сложно было подойти к нему… Ноги почему-то подкашивались… Катя лишь просто посмотрела на него и сказала: «Прощай, Хен. Пусть все у тебя будет хорошо». И, резко развернувшись, пошла к машине.
— Трогайся, быстрее! — шепотом попросила она Смирнова, едва он сел за руль. — Быстрее, пожалуйста!
Леша включил зажигание и поехал вперед.
Они ехали уже минут пять. В полной тишине. Катя так сильно держалась за ручку дверцы, что пальцы ее рук побелели. Смирнов переключал скорость, когда она закричала, вцепившись ему в руку: «Подожди! Он должен знать»! И, выпрыгнув из машины, она побежала прямо через лес. Ветки деревьев хлыстали ее по рукам и ногам, но ей было все равно.
Увидев его, практически уже подходящего к дому, она закричала: «Хен! Подожди!». Он остановился, повернулся к ней, наблюдая за тем, как она, словно ветер мчится к нему. «Я тоже! — сказала она, обняв его с разбега настолько сильно, что он пошатнулся, — я тоже тебя люблю!»
И тогда он заплакал. Обняв ее одной рукой за талию, положив вторую вдоль всей ее спины, этот взрослый мужчина плакал, как ребенок, держа в руках самое ценное, что у него было.
— Поехали, — сказала Катя, вернувшись в машину. — Больше не убегу.
***
Как только они выехали на трассу, Смирнов проверил сигнал мобильного. Убедившись, что он есть, вылез из машины и прицепил камеру на один из столбов.