Доктор Хелман снял с рукава чёрный волосок и аккуратно разместил его в пепельнице. Гейдель улыбнулся, думая о том, кем же он выглядит в глазах доктора.
— Неужели у вас нет никаких предположений о механизме подобной трансформации?
— Трудно быть в чем-то уверенным, — ответил Гейдель, раскуривая сигару. — Может показаться, что в любом новом месте я нахожу новую болезнь и заболеваю ею, но природный иммунитет не даёт развиться худшим симптомам. Я выздоравливаю… Потом, при определённых обстоятельствах, сыворотка моей крови лечит эту болезнь.
— Что это за обстоятельства… подготовка, о которой вы говорите?
— Я погружаюсь в кому, — начал Гейдель, — вызывая её по своему желанию. В это время мой организм каким-то образом очищается. Это занимает от полутора до нескольких суток. Мне говорили… — он замолчал и несколько раз быстро затянулся сигарой. — Мне говорили у меня проявляются все самые ужасные симптомы всех болезней, которыми я переболел. Не знаю… В моей памяти ничего не остаётся… В такие дни я должен быть один — болезни становятся чрезвычайно заразными.
— Ваша одежда…
— Первым делом я раздеваюсь. После выхода из комы тело моё никому не угрожает, и я одеваюсь в чистое.
— Как долго этот… баланс… длится?
— Обычно пару дней, потом я возвращаюсь… медленно. Равновесие смещается, и я становлюсь всё… заразнее… смертоноснее… до следующего катарсиса.
— Когда вы последний раз вышли из комы?
— Я проснулся всего несколько часов назад и ещё ничего не ел. Воздержание от пищи каким-то образом продлевает безопасный период.
— Так вы не голодны?
— Нет. Вообще-то я чувствую себя сильным… мощным, если угодно. Но жажда… Мне и сейчас очень хочется пить.
— Охладитель в соседней комнате, — вставая, сказал Хелман. — Я покажу.
Гейдель положил сигару в пепельницу и тоже встал. В двери кабинета они столкнулись с человеком, с которым Хелман разговаривал раньше. В одной руке он держал пачку распечаток с компьютера, в другой — конверт, в котором, как подозревал Гейдель, находилась его хрустальная визитная карточка. Доктор Хелман жестом указал Гейделю охладитель и, когда тот согласно кивнул, вернулся в кабинет.
Гейдель начал наполнять и опорожнять маленький бумажный стаканчик. При этом он заметил, что на стенке охладителя нарисован крохотный зелёный стратрианский значок, который должен приносить счастье.
Где-то между пятнадцатым и двадцатым стаканчиком к Гейделю подошёл доктор Хелман, держа в руке всё ту же пачку распечаток. Протягивая Гейделю его хрустальную пластинку, он сказал:
— Давайте возьмём вашу кровь прямо сейчас. Не будете ли вы так добры пройти со мной в лабораторию?
Гейдель кивнул, бросил стаканчик в мусорную корзину, вложил пластинку в футляр и вместе с доктором подошёл к старомодному лифту.
— Шестой, — сказал доктор в стену.
Лифт закрыл дверцы и двинулся вверх.
— Очень странно, — сказал Хелман через некоторое время, указывая на бумаги.
— Да, я знаю.
— В этих докладах упоминается, что одно только ваше присутствие способно остановить болезнь и повернуть её течение вспять.
Гейдель потянул себя за мочку уха и уставился на носки ботинок.
— Так оно и есть, — сказал он наконец. — Я не упоминал об этом раньше, чтобы вы не заподозрили меня в шарлатанстве, но это правда. То, что болезни лечит моя кровь, можно, по крайней мере, объяснить с научной точки зрения. А вот другое необъяснимо.
— Ну, девочку Дорн мы будем лечить всё-таки сывороткой, — сказал Хелман. — Просто мне интересно, не согласитесь ли вы поучаствовать в одном эксперименте?
— Что это за эксперимент?
— Посетить вместе со мной всех моих безнадёжных пациентов. Я представлю вас как коллегу. Потом вы поговорите с ними. О чём угодно.
— Буду счастлив.
— Вы уже знаете, что произойдёт?
— Это зависит от болезни, которой страдает человек. Если я уже переболел ею, он может выздороветь. В случае, если сильно повреждены внутренние органы, скорее всего, ничего не изменится.
— Вам уже приходилось проделывать такое?
— Да, много раз.
— Сколькими болезнями вы болели?
— Не знаю. Я не всегда даже осознаю, что болен, и не вполне представляю, что именно гнездится в моем организме. Вы хотите попробовать лечить моим присутствием, — сказал Гейдель, когда лифт остановился и дверь открылась. — Это интересно. Почему бы не попробовать на неизлечимых мою сыворотку?
Хелман покачал головой.
— Доклады говорят мне только о том, против чего помогла сыворотка в прошлом. Так. что я готов использовать её — постараться использовать — на девочке Дорн. В этом списке нет ни одной болезни из тех, какими страдают мои излечимые, а рисковать я не намерен.