— И теперь разочарованы? — спросил Умид.
— Я, укаджан, не хотел бы, чтобы с вами произошло то же самое, что с тремя предыдущими учениками домуллы. Они, как бы это сказать, прислуживали домулле. Подбирали материалы для его книг, помогали писать. А когда с них потребовали работу, своего-то у них ничего и не оказалось. Институту пришлось с ними распрощаться, как с людьми, не способными к самостоятельному творчеству. Я рассказываю об этом, чтобы вы знали положение вещей… Конечно, надо выполнять поручения руководителя. Но при этом нельзя ослаблять внимание к своей главной работе. А у вас она ответственная. Именно с вашими успехами связано, как скоро мы расправимся с вилтом, этим самым серьезным заболеванием хлопчатника… И потом, я бы хотел, чтобы вы поактивнее участвовали в общественной жизни института. Вы молоды, полны энергии, — у вас есть все данные, чтобы проявить себя перед коллективом!
— Я постараюсь, Шукур-ака.
— А вообще вам нравится у нас работать?
— Конечно.
— Это очень важно, укаджан. Неспроста в народе говорят, что, если с огоньком взяться за дело, и снег может загореться, а если работать с прохладцей, и керосин тепла не даст. Вы в этих стенах можете стать ученым, а можете так и уйти отсюда никем. Зависит от вас. Срок вроде бы не малый, а вместе с тем у вас очень мало времени. Ведь для того, чтобы вывести новый сорт хлопчатника, нужно не менее восьми лет. За это время у вас может родиться ребенок, вырасти и пойти в школу. Если же продвигать работу такими темпами, как вы это делаете с домуллой, то раньше внуки ваши в школу пойдут, чем вы увидите результаты своего труда. А у нас, укаджан, задача — сократить эти сроки до минимума.
Шукур Каримович зажег погасшую сигарету, помахал рукой, разгоняя дым, и продолжал:
— Я, кажется, вас утомил, укаджан. Но буду надеяться, что наш разговор был не бесполезным. Вы для себя должны сделать какие-то выводы. Если ко мне будут какие-либо вопросы, заходите. Попробую найти время, охотно поговорю с вами, помогу. А если скажу, что мне некогда, уж не сердитесь, укаджан, и не вините меня тогда в бюрократизме, — сказал Шукур Каримович, смеясь. — Когда-то я сам, будучи еще только аспирантом, всех администраторов считал бюрократами. Признавал ученым только одного человека — своего научного руководителя Сергея Степановича Канаша… Вот каким я был задавакой. Сейчас оглядываюсь порой назад, стараюсь представить, каким я был этак лет двадцать назад, — и просто диву даюсь. Если бы сегодня среди нас оказался такой тип, я бы его выгнал из института, честное слово. Сейчас только понимаю, какими терпеливыми и выдержанными были мои наставники. И теперь, по прошествии стольких лет, я благодарю их за это. Я к тому говорю, чтобы вы не слишком обижались, если я с вами буду иной раз строг.
— Я постараюсь не подавать для этого повода, — с улыбкой сказал Умид.
Зашла секретарша, положила перед Шукуром Каримовичем кипу бумаг, которые надо было подписать. Поняв, что разговор окончен, Умид поднялся и попросил разрешения удалиться.
Шукур Каримович кивнул.
— Захаживайте. Буду рад услышать, как продвигаются ваши дела.
Секретарша улыбнулась, проводила Умида приветливым взглядом. Оглянувшись, он подмигнул ей. Умид вдруг почувствовал необычайную уверенность в своих силах. Перескакивая через две ступеньки, сбежал вниз, распахнул парадную дверь. В глаза ударил яркий солнечный свет. Направляясь к оранжерее, придумывал, что станет говорить лаборантке в свое оправдание.
Глава двадцать пятая
НЕ КАЖДОЕ ДЕРЕВО ПЛОДОНОСИТ
Народная поговорка гласит: «Кого журят, того и любят». Сунбулхон-ая обожала своего зятя. Она очень сердилась на Умида, если он отказывался ехать с работы в машине. Это он делал, когда собирался по пути завернуть к друзьям, которых давно не видел. Почему-то к ним подкатывать в профессорском автомобиле ему было неловко. Домой он в эти дни возвращался на час или два позже, чем обычно. Прямо с порога Сунбулхон-ая начинала выговаривать: «Вы, Умиджан, теперь зять профессора! Да что я, глупая, болтаю — вы нам сыном приходитесь! Поэтому не к лицу вам нынче ходить пешком или терять свое драгоценное время на автобусных остановках. Вы — ученый. И каждая потерянная вами минута государству может влететь в копеечку. Поэтому считайте эту машину своей…» При каждом удобном случае она наказывала Инагамджану следить за тем, чтобы Умиду не приходилось ходить пешком. Инагамджан ничего не имел против.
Умиду иногда доводилось проезжать мимо махалли Муйи-Муборак. Издали видел свою покосившуюся балахану. Она была похожа на пригорюнившуюся старушку. Гнетущую грусть навевал на него ее скорбный вид. Вспоминалась тетушка Чотир, которая и теперь, наверно, сидит на корточках, притулившись к дувалу, около своей калитки. Как-то ей живется сейчас?