— Зять профессора оказался чем-то средним между мужчиной и женщиной, — разглагольствовал он, дуя в пиалушку с чаем. — Каждое утро, пока дочь домуллы еще спала, он садился к зеркалу и подкрашивал лицо, чтобы стать похожим на мужчину. Что поделаешь, у большинства теперешних йигитов нет той мужской силы, что в нас была, — самодовольно провозглашал он, горделиво выпрямляясь, и вдруг сообщал, понизив голос: — Теперь понятно, почему он на свадьбе наотрез отказался остаться с невестой за занавесью для новобрачных, а простыня оказалась без единого пятнышка! Хо-хо-хо! А вернувшись с работы, не обращая внимания на жену, сразу заваливался на постель и засыпал…
В один из дней Шолгом-махсум, напившись в доме домуллы, пришел в Муйи-Муборак и отыскал балахану Умида, чтобы, вызвав хозяина, осрамить его во всеуслышанье. Однако на зов никто не откликнулся. Тогда Шолгом-махсум поднялся по лестнице, ухитрившись не свернуть себе шею, и обнаружил на двери замок.
Вконец раздосадованный, зашел Шолгом-махсум в местную чайхану и выступил там в своем репертуаре, облил Умида грязью. Должно быть, увлекшись, он и сам верил в то, что говорил.
И вдруг — даже удивиться не успел — кто-то крепко схватил его за шиворот, проволок к двери и с силой вышвырнул на улицу. Шолгом-махсум распластался в луже, которую напрудил осел какого-то прибывшего на базар дехканина. Мгновенно протрезвев, Шолгом восславил аллаха за то, что легко отделался, и дал тягу.
После этого случая Шолгом-махсум перестал появляться в кварталах Муйи-Муборак, Сакичмон, Кесак-Курган, Пичокчилик.
Оказывается, пройдоху Шолгома проучил старый приятель отца Умида. Сам Умид услышал эту историю от чайханщика.
Чайханщик умолк на минуту, вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха, и продолжал:
— Укаджан, вы не огорчайтесь и не сетуйте на людей. Вот они, пять пальцев на руке, — и то не одинаковые. Собака лает, а караван идет своей дорогой. Вот и вы занимайтесь своим делом. Это мы, люди пожилые, старые, остались неграмотными и, кроме как заваривать чай и печь лепешки, ничего больше не умеем. Ваш покойный отец, я хорошо его знал, был добрым мусульманином, он мечтал, что вы окончите хотя бы начальную школу. А вы — скоро ученым станете. И наплюйте на клеветников, вот вам мой совет. Им верят одни дураки. А умные люди посылают на головы сплетников проклятья.
Умид жил до сего времени спокойно и не предполагал, что у него может объявиться столько врагов. Как ни хотелось ему встретиться с ними лицом к лицу, он понимал, что одному их не одолеть. И, вняв советам умудренных опытом людей, повидавших на веку много добра и немало горестей, он затыкал себе уши и не слышал того, что можно было не слушать; закрывал глаза и не смотрел на вещи, которых лучше не видеть; придерживал свой язык, если лучше было промолчать.
Из института никто его увольнять не собирался, как того требовал профессор Абиди. А поскольку в данное время как раз не было свободных профессоров, Шукур Каримович сам согласился быть его научным руководителем.
Умид теперь чувствовал себя гораздо свободнее. Ему стало легче находить ответы на множество возникающих у него вопросов. Шукур Каримович, в отличие от Абиди, прививавшего ученикам недоверие к другим ученым, рекомендовал ему обратиться то к одному специалисту, то к другому, называл имена людей, наиболее компетентных в той или иной области. И очень скоро Умид почувствовал, насколько весомее становился его научный багаж.
Умид близко познакомился с академиками Канашем и Атабаевым. Абиди характеризовал их как себялюбцев. А они оказались очень душевными людьми. Теперь особенно явственно Умид ощутил, что оградил себя от всех — подобно шелковичному червю, свивающему вокруг себя кокон на свою погибель.
И Канаш и Атабаев очень заинтересовались его наблюдениями и выводами, разрешили обращаться к ним в любое время.
Умид, как ни приглядывался, не заметил в них ни заносчивости, ни высокомерия. Впрочем, он не исключал, что именно к Салимхану Абиди эти ученые могли так относиться: Атабаев при первом же знакомстве с Умидом заявил, что не любит бездельников и, если аспирант намерен работать на совесть, всегда будет рад помочь ему.
— А почему вы раньше ни разу не обратились ко мне? — спросил академик.
— Вы всегда заняты… Не хотелось беспокоить… — смущенно проговорил Умид.
— А-а, — протянул академик, пытливо разглядывая собеседника. — А я-то думал, ваш домулла старается обезопасить вас от наших ошибочных воззрений… Однажды я крепко поругал его, после чего наша дружба и пошла врозь. Старая история, правда, и пора бы ее забыть. Ваш домулла однажды вдруг нанял институтскую грузовую машину и срочно укатил в Ак-Курган. Оказывается, через родственника, торгового работника, прослышал, что в тамошний магазин повезли импортный гарнитур для колхозников. Какой проворный, а! Хе-хе… Он оказался там раньше, чем прибыла мебель, и выхватил ее из-под самого носа какого-то бригадира-передовика. А тот, бедолага, два года дожидался этой мебели. Обиделся на домуллу, в наш институт письмо написал… Вот тогда-то я и отругал в кругу наших ровесников вашего домуллу. Все забыли давным-давно, а он злопамятный! Ох уж этот Абиди!