Казалось, только студенты, неунывающий народ, относились к слухам с присущей им иронией. Это они сформировали первые дружины для патрулирования улиц и специальные отряды по расчистке развалин. На их палатках появились надписи, заставляющие прохожих улыбаться:
«Трясемся, но не сдаемся!», «Во время тряски мы как раз проверим, что ты за человек!», «Досрочно выполним план по излечиванию от морской болезни!»
Все, что еще можно было вынести из дому, вынесли. Все, что можно было внести в палатку, внесли. Обжигающие лучи солнца — а то и дождь может пойти ненароком, — чего доброго, попортят зеркальную полировку уцелевшей мебели. Само семейство Абиди продолжало ютиться на сури под открытым небом. Профессор по ночам бредил во сне. Ему начинало казаться, что к их сури, на которой они возлежат под несколькими одеялами, подкрадываются воры…
Вот и сейчас треклятый кот пробежал по краю дувала и с шумом ссыпал штукатурку. У домуллы чуть сердце не разорвалось. Он сел на постели, освещенный круглой луной, схватился за грудь. Потом, слегка приподняв одеяло, Абиди внимательно посмотрел на Сунбулхон-ая. В ее ушах сверкали серьги, на шее замерцали драгоценные колье… Старательно укрыл жену, подоткнув одеяло со всех сторон, спрятал ее руку с нанизанными на нее браслетами. Вспомнил, что в махалле его жену стали называть «Ювелирхон-ая» — за то, что она, бедняжка, почти все свои драгоценности навесила на себя и теперь боится выйти за ворота, избегает даже знакомых. Абиди потрогал возвышающийся ворох одеял, под которым мудрено было отыскать Сунбулхон-ая, и, успокоившись, опустил голову на подушку.
Уже рассветало понемногу, теперь можно было не опасаться любителей поживиться за чужой счет. А из головы все никак не уходила мысль, что в последнее время ему не везет и это наверняка будет продолжаться. И если взорвется земля, возникнет вулкан, то кратер непременно будет в его дворе… Профессор уснул и проснулся оттого, что кто-то дергал его за плечо. Абиди подскочил, будто у него внутри распрямилась пружина.
— Что?.. Что такое?..
Солнце уже поднялось высоко и просвечивало сквозь крону ветел, растущих за дувалом вдоль тротуара. Сунбулхон-ая и Жанна укладывали вещи в чемодан. Домулла с испугом взирал на стоявшего рядом незнакомца и с трудом вспомнил спросонок, что это его новый шофер и он велел ему сегодня приехать пораньше.
Пока Абиди умывался, а потом помогал жене и дочери связывать узлы, шофер, оказавшийся проворным парнем, заколотил досками двери и окна. А сам, шельмец, при этом все посматривал с ухмылкой на Жанну. Абиди заметил это, но сдержался. Сейчас нельзя оставаться без шофера. Он прикусил губу, увидев, как Жанна ответила шоферу обещающей улыбкой. Но все же промолчал опять. Только кашлянул несколько раз в кулак, многозначительно поглядев на дочь.
Документы, сберегательную книжку Абиди завернул в платок и засунул во внутренний карман пиджака.
Отец, мать и дочь погрузились в машину, которая осела под их тяжестью. Тихонько выехали со двора. Шофер на секунду выскочил из кабины и повесил на ворота большой черный замок. И семейство Салимхана Абиди незаметно покинуло город.
Впрочем, это только им казалось, что они уехали незаметно. Уже через час весть об этом облетела всю махаллю. Люди, у которых и так до предела были напряжены нервы, переполошились и того пуще, они подходили к воротам почтенного домуллы, заглядывали в щели, чтобы убедиться, что пропессур действительно уехал. И тут же делали вывод: «Значит, этот государственный человек о чем-то осведомлен. Наверное, и вправду будет светопреставление». Нашлись и такие, кто видел, что за день до этого к домулле приезжали в легковом автомобиле какие-то, по всему видать, большие начальники или ученые. Они, наверно, и шепнули ему, чтобы поскорее укатил к родственникам, подальше от Ташкента.
Но очень скоро эти разговоры кончились. Люди позабыли о них. Казалось, они даже забыли, что в их махалле некогда жил человек по имени Салимхан Абиди. Опять днем на улицах становилось людно. А вечерами дворы были освещены ярким электрическим светом. Махалля жила обычной жизнью: по утрам взрослые спешили на работу, дети бежали в школу. Вечерами в летних кухнях раздавался треск кипящего масла, вкусный запах жареного мяса с луком распространялся по махалле.
Лишь дом Салимхана Абиди стоял притихший, мрачный, навевая на людей тоску зияющими глазницами окон. И махаллинцы, проходя мимо, невольно ускоряли шаги. Так проходят обычно мимо кладбища.