— Здесь я, сынок!
— Ассалам алейкум! — поздоровался Арслан.
— Ваалейкум ассалам! Пожалуйте сюда, присаживайтесь, — пригласил старик и подвинулся. — Старуха моя ушла к детям в Актепа, а я заскучал, вышел вот побеседовать с Хаджи-ата. Все ли дома у вас благополучно? Здоровы ли все?
— Рахмат, ата, — сказал Арслан, пожав старикам руки.
— Садитесь.
— Благодарю, я только на минуту. Хотел узнать, нет ли от Марата письма. Домля просили наведываться…
Старик улыбнулся. Не домля, а дочь его просила, и старик помнил об этом. Но то, что парень не произнес имени девушки при постороннем человеке, а сослался на отца, старику понравилось. Воздавая про себя хвалу джигиту, он сказал, поднимаясь с места:
— Есть письмо. Утром принесли. Глядите-ка, словно аллах подсказал вам прийти сегодня. Я сейчас вынесу, сынок. А вы пока побеседуйте с Хаджи-ата.
Арслан сел рядом со стариком, и тот сразу начал расспрашивать его о войне, о том, что пишут о ней в газетах. Арслан рассказал о летчике-герое Здоровцеве.
— Вот и мы про это только что говорили. Не одолеть герману нас, нет, не одолеть. Мы родной дом защищаем, а он что потерял на нашей земле?..
Тем временем вернулся старик и подал Арслану треугольник с военным штемпелем.
— Вот взгляните, сынок, — наверно, от нашего племянника?
— От него, — сказал Арслан, поднеся конверт близко к глазам и с трудом разбирая в сгустившихся сумерках написанное. — Жаль, что сейчас почта уже закрыта. А завтра чуть свет я непременно отправлю его в Шахрисябз.
— Пусть будет так, сынок. Родители моего племянника будут целовать это письмо. Да-а, лишь бы пребывал во здравии мой племянник Марат. А ну, раскройте-ка ладони, Хаджи-ата!
Арслан подождал, пока оба старика, держа перед собой ладони, шептали молитву, а когда закончили, встал.
— Ну, до свидания, — сказал он. — До свидания.
— До свидания. Будь здоров, сынок. И приходи, почаще навещай нас, стариков.
Полагая, что зять все еще сидит у них, Арслан не спешил домой. По пути решил зайти к Нишану-ака.
Калитка была незапертой. Рузван-хола сидела на айване и при тусклом свете лампы, накрытой бумажным абажуром, латала мужу брюки. Нишану-ака предстояло идти в первую смену, и он уже спал на широкой деревянной кровати, стоявшей в виноградной беседке. Арслан извинился и хотел было откланяться, но Рузван-хола остановила его:
— Нет, нет, сынок, присаживайтесь, я сейчас разбужу вашего Нишана-ака.
Арслан запротестовал, делая ей знаки и на цыпочках возвращаясь к калитке. Но в эту минуту послышался голос самого Нишана-ака:
— Эй-эй, Арслан, куда ты? Иди сюда!
Арслан смутился и развел руками. Ему пришлось проследовать в беседку.
— А я только прикорнуть успел, — сказал Нишан-ака, спустив с кровати босые ноги и нашаривая ими тапочки.
Рузван-хола заспешила на кухню и захлопотала там, ставя кипятить чай.
— Извините, что побеспокоил…
— Какое там беспокойство! Сытно поел машкичири, вот и сморило меня.
— И у нас сегодня машкичири, — засмеялся Арслан.
— А ташкентцы испокон веку больше всего любят машкичири да машхурду, — в тон ему ответил Нишан-ака, поглаживая усы.
Рузван-апа принесла чайник чаю и пиалки, присела на краешек кровати. Налила в пиалу, перелила обратно в чайник, чтобы получше заварился.
Нишан-ака чувствовал, что Арслан пришел по важному делу, ждал, когда он сам скажет. Обычай не велит у гостя спрашивать, зачем он пришел. Говоря на отвлеченные темы, выпили по пиалке чаю. Нишан-ака время от времени бросал на парня изучающий взгляд. Вспомнились ему слова Мирюсуфа: «Это мой единственный сын, в коем постоянно будет светить моя лампада». И его самого сейчас наполнила нежность к сыну приятеля. Он заерзал, усаживаясь поудобнее, покашлял в кулак. Не любил Нишан-ака поддаваться минутным чувствам.
Арслан вынул из кармана сложенную вчетверо бумагу.
— Я получил повестку. Вот…
— Сегодня?
— Принесли, когда я был на работе.
— На какое число?
— На завтра.
— Извести своих на заводе. Да-а… — протянул Нишан-ака и вздохнул. — Что поделаешь, братишка, сейчас всем приходит повестки. Будь я помоложе, тоже отправился бы туда, где стонет наша земля. Наш долг — защищать страну от врагов. А этот враг силен, нажимает. Подобно саранче, все пожирает и испепеляет на своем пути. Кто преградит ему путь? Конечно, такие джигиты, как ты. Слышал я недавно выступление товарища Сталина. Он сказал, что мы раздавим врага в его же логове. И я верю — раздавим!